Вирсавия
Шрифт:
ПЁТР. Да, не ошибся.
КАРИНА. Пётр!
ПАВЕЛ. У алмазных промышленников, разумеется, кубышек предостаточно по всему миру наделано. Но стоит набрать в Яндексе фамилию «Мадаки», как выяснится, что самые вожделенные из них, как то в США, и большинство счетов в Европе, либо национализированы, либо заморожены. Так что Филинская, по-простому говоря, заначка Любе жизненно необходима. Так, Люба?
МУДИВА. Ещё дедушка предупреждать, не связывайся с русский. Что вы предлагать?
ПЁТР.
МУДИВА. Спасибо!
ДЕРГОБУЗОВ. Мадам, у меня есть деловое предложение.
МУДИВА. Ва донке, вьей ом авид!
ПЁТР. Э… Подите прочь, алчный старикашка!
ДЕРГОБУЗОВ. Эй, ты, полегче! Переводчик!
ПЁТР. Божественный язык!
ПАВЕЛ. На ваши копии я код, разумеется, не перенёс, Иван Глебыч. Вам ничего не светит.
ДЕРГАБУЗОВ. Да я не об этом вовсе…
БОВА. Ладно, Глебыч, тебя послали, вот и пойдём подышим.
КАРИНА. Только сейчас поняла, как мне было душно всё это время.
МУДИВА. (Петру.) Гарсон, Пьер, проводить меня, жё ву при.
Картина третья
1993 год. Дом Эдуарда Викторовича. Гостиная.
Эдуард Викторович, Карина, Люся Гедич, Павел.
РУНЕЦ. Замуж не для любви выходят, Кариночка.
КАРИНА. А для чего же?
РУНЕЦ. Для жизни.
КАРИНА. Что ж за жизнь без любви?
РУНЕЦ. Ой, только не начинай, прошу. Любовь – это мука, стремишься и не достигаешь, страдаешь и исцеляешься, жаждешь и не напиваешься, алчешь…
КАРИНА. Пап!
РУНЕЦ. Разве это жизнь? Жизнь – это развитие, рост, созидание фундамента для будущих поколений, не каждый же раз им с нуля начинать. И вообще любовь, как говорят французы…
КАРИНА. Пап, можно без этих пошлостей! Русские придумали, чтобы денег не платить… Сколько можно?!
В дверях появляется Люся Гедич.
ГЕДИЧ. Ой, извините, Эдуард Викторович, вы не один.
КАРИНА. Девочка, ты планетой не ошиблась?
РУНЕЦ. Да-да, Люсенька, подождите меня в кабинете.
КАРИНА. Ага, в прихожей, на коврике подожди.
ГЕДИЧ. (Строит Карине рожу.) Хорошо, Эдуард Викторович, я подожду.
Гедич уходит.
КАРИНА. А это что, пап? Кирпичик из фундамента?
РУНЕЦ. Карина, откуда такая грубость! Людмила, моя практикантка. Из архивного института. Изучает тонкости хранения картин в частных коллекциях.
КАРИНА. Научить гвозди в стену забивать одного дня – во! (Проводит ладонью над головой.)
РУНЕЦ. Со стороны любое дело кажется не сложнее таблицы умножения.
КАРИНА. Со стороны – эта Гадич каждый день тут ошивается,
РУНЕЦ. Гедич, Карина, Люда Гедич. И за что стыдно? Семья семьёй, но у мамы своя жизнь, у меня своя.
КАРИНА. Какая это у мамы своя. У неё в жизни ничего нет, кроме тебя.
РУНЕЦ. Так это и есть – своя. Чья ж ещё?!
Входит Павел.
ПАВЕЛ. Здравствуйте, Эдуард Викторович! Привет, Карина, ты готова?
РУНЕЦ. Приветствую тебя, ведущий мою дочь… Куда вы нынче-то намылились?
ПАВЕЛ. В Центральный дом художника, там…
КАРИНА. А я, Паша, никуда не иду.
ПАВЕЛ. Почему это?
КАРИНА. Понимаешь, папа против нашей с тобой женитьбы.
РУНЕЦ. Кари-ина!..
ПАВЕЛ. В принципе, я догадывался. Чем же я вам не подхожу, Эдуард Викторович?
РУНЕЦ. Подходишь – это ты, положим, не мне, а Карине. Но она моя дочь, если ты не забыл. И её судьба мне не безразлична, само собой.
ПАВЕЛ. Это естественно, я понимаю.
РУНЕЦ. И замужество тоже… Свадьба – это начало жизни, веха, открывающая эпоху! А не праздник окончания охоты.
ПАВЕЛ. Мы можем и без свадьбы.
КАРИНА. Как это? Вот ещё?
РУНЕЦ. Конечно, ты можешь. А надо, чтобы мог со свадьбой. Хорошо, а потом что? Где жить, чем детей кормить?
ПАВЕЛ. Какой-никакой заработок имеется. И потом, у меня планы?
РУНЕЦ. Ключевое слово: «никакой». Планы! Тебе сколько лет, Паш?
ПАВЕЛ. Двадцать три.
РУНЕЦ. Двадцать три, а ты только поступать собрался. Пять лет в студентах. На чью шею семью посадить собираешься?
ПАВЕЛ. Я в гранитной мастерской подрабатываю на Хованском. На жизнь хватает.
РУНЕЦ. Вот, Кариночка, будет кому памятник на папину могилку поставить.
КАРИНА. Ага, будь спокоен.
РУНЕЦ. А школьная история с кражей? Возьмут ли в Строгановку – ещё вопрос.
КАРИНА. Папа! Ты же знаешь!
ПАВЕЛ. Возьмут. У меня профильное среднее образование и рекомендация с характеристикой.
РУНЕЦ. Профильное? Это вот то пэ-тэ-у в Подмосковье? И кто ж тебе на кладбище рекомендацию выдал? Боюсь даже предположить…
ПАВЕЛ. Я когда в Мурманске служил, писал портреты командования. Мне командующий флотом дал рекомендацию.
РУНЕЦ. Ох, не знаю, не знаю, Пашка. Что-то как-то жиденько. С адмиральской рекомендацией у могилок подвизаться.
ПАВЕЛ. Мы с Кариной любим друг друга. А жизни без трудностей не бывает, особенно в начале.
РУНЕЦ. Конечно-конечно, особенно, если их нарочно собирать.