Виртуоз боевой стали
Шрифт:
Несколько мгновений Рюни озадаченно молчала, потом спросила:
– Тебе лучше, да?
Нор буркнул нечто малоразборчивое и, наконец-то сумев отвернуться, сгорбился над скрипкой. Ему очень хотелось принять какую-нибудь гордую позу, но для этого надо было бы встать, а вставать он боялся. Закружится голова или ноги подкосятся – хорошая же выйдет гордость! Никак нельзя сейчас показать слабость, нельзя давать Рюни повод для жалости. Пожалеет – отложит разговор, а нарывы надо взрезать как можно скорее, иначе только хуже получится.
Рюни между тем шагнула через порог, плотно прикрыла за собой дверь.
– Я сначала боялась входить, думала: может, спишь? Потом слышу – струны трынькают…
От
– Ты что вытворяешь?! – Голос ее задрожал. – Вставай и ложись, слышишь? Я помогу…
Нор замотал головой:
– Не хочу. И помощи мне не надо. Мне уже помогли – ты и еще один…
Он не хотел говорить ничего такого, но случайно вышмыгнувшее слово еще никому не удавалось загнать обратно. Рюни плотно прикусила губу, отвернулась, пару мгновений стояла молча. Потом сказала: «Дурень». А потом подошла и села рядом с Нором.
Несколько мгновений они молчали. Нор просто не знал, что сказать и нужно ли ему говорить что-нибудь; Рюни, похоже, собиралась с духом. Впрочем, много времени на это занятие ей не потребовалось.
– Ночью, во дворе – это, значит, ты был… – Нет, девушка не спрашивала, она просто делала вывод. А раз нет вопроса, то и ответ не нужен.
Нор машинально глянул на оконные занавески. «Ночью»… Значит, сейчас уже не ночь? Ай, да какая, к бесам, разница?! Ночь, не ночь… Он скосил глаза, рассматривая Рюни, вздохнул:
– Повязка у тебя красивая. Он, что ли, подарил?
– Он. – Девушка тронула повязку. – Только учти, он перед тобой ни в чем не повинен. Я повинна.
– Боишься, что стану на нем зло срывать? Зря. Если бы хотел, так прямо там, сразу… Уж с Крело-то я бы и вовсе без рук справился.
Рюни дернула щекой:
– Тебе с ним управиться вообще легче легкого: он и пальцем не двинет ради обороны.
– Знает акула, чью добычу стянула, – буркнул Нор, глядя в сторону.
Рюни почему-то не стала обижаться и спорить. Она принялась рассказывать о том, как узнала о постигшем Нора несчастье, как сперва решилась топиться в море, а потом, размыслив, придумала идти вслед за ним; как уговаривала батюшку своего послать ее к Каменным Воротам, а господина Тантарра – учить и выхлопотать своей ученице сталь. Уже во время этой учебы девушка начала понимать, что Крело, который постоянно был рядом, становится для нее кем-то, кто гораздо нужнее друга. Только догадки эти она ненавидела и себя ненавидела за то, что оказалась способна предать попавшего в ужасную беду Нора. Потом Нор вернулся, но оказался калекой, и девушка опять разрывалась между любовью и долгом, а Крело решил ей помочь и исчез. Она искала его, но не нашла, зато случайно встретила Учителя. Оказывается, старика снова лишили чина, но его взял к себе командиром охраны какой-то могущественный иерарх. Это учитель выискал имя Задумчивого Краба в списках переселенцев и упросил своего нынешнего хозяина воспрепятствовать отъезду глупого беглеца. А вчера (ах, это было всего-навсего вчера!) Нор так лихо разделался с подлыми оскорбителями, что Рюни поняла: он по-прежнему сильный и ни в чьей жалости не нуждается – сам кого хочешь пожалеть может. И девушка решилась на выбор.
Нор вроде бы слушал, но смысл услышанного доходил до него плохо. Прикрывшись ладонью и до боли скосив глаза, он украдкой рассматривал лицо сидящей рядом Рюни. Ни один из знатоков древних канонов изысканности не счел бы это лицо красивым. Брови слишком густы; нос изящен и тонок, но подпорчен легкой горбинкой… Да еще и два шрама – свежий, на щеке, и давний, еле заметный, из-за которого верхняя губа девушки чуть вздергивается, обнажая передние
Тем временем обладательница этого самого чародейства заметила, что говорит она либо для стен, либо сама для себя. Девушка смолкла – Нор даже не шевельнулся. Какое-то мгновение Рюни колебалась: очень уж соблазняла возможность оскорбиться его равнодушием и уйти с полным правом никогда не возобновлять тягостных объяснений. Но парень казался таким удрученным… Сидит сгорбившись, лбом почти что в колени уткнулся, лицо прикрыл – глаза прячет. Они, наверное, красные, а на ресницах повисли слезы. Глупо, очень глупо было мучить оправданиями его и себя. Тем более что оправдываться, в общем-то, не в чем.
Рюни нерешительно встала, прошлась вдоль стены, потом опять обернулась к Нору и ойкнула от неожиданности. Нор, оказывается, следил за ней не отрываясь, а глаза его… Нет, они не краснели от слез, но уж лучше бы он заплакал.
– Лечь бы тебе, – тихонько сказала девушка.
Нор сжал пальцами веки, словно хотел выдавить из-под них напугавшую Рюни непереносимую собачью тоску, потом бережно отложил в сторону скрипку и поднялся на ноги. Он недаром так опасался этого движения. Пол вдруг стал вкось, дрожащие колени подломились – только чудом каким-то удалось спастись от падения. Рюни кинулась помогать, но парень отшатнулся, словно девушка ударить его хотела.
– Не бойся, это я просто ногу отсидел. – Он говорил невнятно и торопливо. – Ты иди, наверно, а я и правда прилягу, посплю. А завтра уже работать буду.
Рюни с сомнением оглядела его, шмыгнула носом:
– Может, все-таки сбегать за лекарем? Я бы скоро…
– Не надо! – почти крикнул Нор.
А потом добавил, потупившись:
– Пусть почтенная госпожа хозяйская дочь не изволит выдумывать ненужные траты. Для каждого работника лекарей нанимать – этак и доход подорвать недолго…
Он не смотрел на девушку, не видел ее лица, но услышал, как изменилось ее дыхание – стало трудным, надрывным, словно Рюни силилась приподнять какую-то тяжесть или… Нет. Уж кто-кто, а дочь почтенного Сатимэ умела сдерживать слезы. Она просто шагнула к двери. Молча.
– Рюни!
Этот окрик настиг ее уже на пороге, и девушка замерла, дожидаясь продолжения.
– Скажи батюшке своему, что я денька через три-четыре смогу петь для гостей. Скажешь?
– Да. Это хорошо, он порадуется… – Рюни кончиками пальцев тронула полуоткрытую дверь и все-таки не удержалась, спросила тихонько:
– Значит, я теперь для тебя буду не друг?
Нор понимал, что молчание обидит ее куда сильнее, чем даже самый глупый и злой ответ. Понимал, но не мог выговорить ни слова. Парень ведь сам не знал, кем он теперь станет для Рюни и кем станет Рюни для него.
5
О подобном нашествии гостей Сатимэ давно уже и мечтать разучился. Мало того, что за столы умудрилось повтискиваться едва ли не вдвое больше народу, чем эти самые столы способны были вместить, так еще и на полу люди сидели, и стены подпирали, и в дверях толпились.
А ведь начинался день скверно. Сперва обнаружилось, что в двух бочках прокисло пиво, вчера казавшееся довольно свежим; потом дуреха-служанка умудрилась споткнуться на ровном месте и с маху села в корзину с черепашьими яйцами. А потом дядюшка Лим вовсе отчаялся дождаться хоть одного посетителя.