Вирус «Reamde»
Шрифт:
Дон Дональд снова задумался. Ричард решил для разнообразия помолчать. Он допил кларет и вышел в уборную. Потом вернулся с идеей:
– В самолете я спал и проснулся с фразой: «Нас всех одурачили!» Она примерно отражала мои мысли о ЦП. Позже я задумался: «А что, если вывернуть все наизнанку и вложить ее в уста тех, кто нас больше всего злит?»
Дэ-Квадрат сидел в профиль к Ричарду, облокотившись на стол и сжимая трубку в горсти. Он повернулся, трубка в руке осталась неподвижной, словно в мультфильме.
– Выставить их идиотами?
– Да, сочинить некую предысторию, в которой их толкнули к предательству говоруны, оказавшиеся
– Как насчет синих волос?
– Надо будет обставить это как-то более дипломатично, но суть в том, что заговорщикам велели одеваться ярко, чтоб узнавать своих.
– «Нас всех одурачили!» – повторил дон Дональд. – Похоже на кислый виноград, который вкладывают в уста тем, кому он не очень-то по вкусу.
– Опять-таки потребуется чуточку дипломатии.
– Какими силами вы намерены наделить… мне больно произносить эти слова, Ричард… Охристую коалицию?
– Не хотелось бы сейчас входить в скучные технические подробности. Статы игры довольно сложны. Если мы хотим действовать незаметно, есть много способов, по вашему выражению, подыграть одной стороне. А может, мы решим действовать в лоб: вытащим какое-нибудь новое божество или доселе неизвестный эпизод из истории Т’Эрры.
– Который еще предстоит написать.
– Да. Который еще предстоит написать.
День 4
У заточения в туалете был один побочный эффект: Зула выпала из жизни и понятия не имела, что происходит. Она съела армейский паек, заснула неожиданно крепким сном и проснулась бодрой. Да, положение ничуть не улучшилось, но она хоть что-то попробовала сделать.
Судя по звукам, кто-то приезжал и уезжал на лифте. Ночь сейчас или уже утро, определить было невозможно.
Вчера Зула сумела незаметно сунуть в карман шариковую ручку. Теперь она написала на бумажных полотенцах письмо родным и спрятала в сифон, который по-прежнему валялся под раковиной. Может, какой-нибудь сантехник найдет его и передаст бригадиру, так что со временем письмо попадется кому-нибудь, кто читает по-английски. Оно получилось вполне достойным. Не без чувства юмора.
Соколов постучался, вошел в туалет и пожелал Зуле доброго утра. Расстегнул наручник и указал на дверь.
– Уходим совсем, – сказал он. – Бери вещи.
Они спустились на лифте. На полукруглом пандусе перед зданием ждал микроавтобус с распахнутыми задними дверцами. За микроавтобусом стояли четверо спецов в дурацких панамах: кто-то курил, кто-то укладывал в машину сумки-холодильники и спиннинги. Как обычно, все происходило на виду у тысячи китайцев и неведомого количества видеокамер наблюдения. Люди занимались тай-цзи под деревьями, школьницы в форме выходили с паромной переправы, таксисты скучали в скверике, полицейские регулировали движение, носильщики катили тележки, строительные рабочие поднимались в здание – и все они смотрели на микроавтобус и думали, что компания чокнутых иностранцев собирается на рыбалку.
Питер и Чонгор сидели на задних сиденьях, Цянь Юйся – за рулем. Рядом, на штурманском месте, устроился Иванов. Он беседовал с Цянь Юйсей тем располагающим тоном, какой изредка демонстрировал за разговором у Питера в лофте. Речь шла о гаошань ча, высокогорном чае, и планах Иванова продавать его в России, где на такую продукцию наверняка будет огромный спрос.
Зуле настоятельно порекомендовали войти в боковую дверь и сесть между Питером
– Много о чем надо поговорить, – заметил Питер, глядя на нее нехорошим взглядом.
– Она-то тут зачем? – спросила Зула Чонгора.
– Для операции был нужен микроавтобус, – ответил тот. – Когда Иванов узнал про Юйсю, он сказал: «Она-то нам и нужна, давай телефон», – позвонил и договорился с ней.
– Угу, – буркнула Зула тоном, который означал не «понимаю; ничего не попишешь», а «понимаю, как все хреново». Сосущее чувство, что она пропустила все важное, стало еще сильнее. – А что было вчера?
– Посадив тебя в такси, Соколов сказал, что надо купить сумки-холодильники, и ушел с Юйсей. – Чонгор сделал паузу, видимо, подбирая слова, чтобы выразиться поделикатнее. – Думаю, на обратном пути он на тебя и налетел.
– Вообще-то это я на него налетела, – сказала Зула. – Но давай дальше.
– О чем ты вообще думала? – вмешался Питер. – Из-за тебя нас могли убить!
Тут произошло нечто новенькое, а именно: Чонгор развернулся могучим торсом к Зуле и подался вперед, чтобы заглянуть Питеру в лицо. Одной рукой он крепко взялся за сиденье, другую положил на спинку у Зулы за головой – не касаясь ее, но так, чтобы она чувствовала себя под защитой. На месте Питера Зула испугалась бы его взгляда. Голова у Чонгора была с баскетбольный мяч, широко открытые глаза не мигая смотрели в глаза Питеру.
– Иначе бы она рехнулась, – сказал Чонгор.
– Но русские… – начал Питер, напуганный этой неожиданной стороной Чонгоровой натуры.
– Русским понравилось, – отрезал Чонгор. Потом, глядя на Зулу, добавил: – Они полвечера про тебя говорили. И вовсе на тебя не злятся. Я тоже.
– Он тоже не злится?! – Питер покосился на Иванова. – Нас должно волновать только его отношение.
– Насчет его точно не скажу…
Зула выставила руки между ними и опять ударила кулаком о кулак.
– Давайте лучше про ванбу, а то я ничего не знаю.
– Ладно, – кивнул Чонгор. – Другие русские поднялись ко мне и некоторое время наблюдали за игроками, которых ты приметила. Мы шесть часов за ними следили. Довольно скоро стало ясно, кто у них главный. Высокий, чуть постарше других, в фуфайке с Ману.
– С каким Ману?
– С Ману Джинобили, – сказал Питер, почти злясь, что Зула не знает элементарных вещей. – Он играет за «Сан-Антонио».
– Ману, как мы его между собой называли, сам в «Т’Эрру» не играл, ни за кого не болел – просто следил, что происходит, постоянно говорил по телефону и приказывал игрокам, – куда отправить персонажа, что делать. Так что один из этих, – Чонгор кивнул на спецов за машиной, – вышел на улицу и стал останавливать таксистов, пока не нашел такого, который немного знает английский. Сунул ему пачку денег и сказал: «Если поможешь мне, они твои». А потом объяснил таксисту, что будет сидеть в машине долго, хоть всю ночь, пока из ванбы не выйдет парень в фуфайке с Ману, и тогда за ним надо будет ехать.