Вирус
Шрифт:
Папа азартно, как мальчишка, поджигал хлопушки. Как и к тысячам других семей, счастье Нового года приходило к нам в огне и дыму взрывов, и мы молились о том, чтобы все беды ушли и осталось только счастье.
Я распахнул окно. Мне в лицо дохнуло холодным воздухом, пропитанным запахом горячего дыма. В этом новогоднем дыхании мне вдруг послышался тихий и печальный шепот: «Она – в – подземном – дворце».
ПЕРВЫЙ ДЕНЬ НОВОГО ГОДА
Я проснулся особенно рано, гораздо раньше, чем всегда. Украдкой я вытащил из ящика
Ушел я очень тихо, никого не разбудив.
ТРИДЦАТЬ ПЕРВОЕ ЯНВАРЯ
Смотрю на часы: девять часов пятьдесят минут тридцать секунд.
Я стою у входа в районный загс. В нагрудном кармане у меня паспорт и служебное удостоверение. Может быть, требуются еще какие-нибудь документы? Не знаю. Но это и не важно. Сейчас важно только то, что я пришел: я сделал выбор.
Сегодня первый рабочий день. Спешащие на работу люди выглядят утомленными: еще не успели опомниться после бесконечных праздничных дней. Я стою возле входа в загс. Яркое зимнее солнце слепит мне глаза. Неожиданно для себя самого я успокоился.
Ровно десять. Я смотрю на часы: как быстро бежит секундная стрелка. Вообще время идет очень быстро, и не важно чем его измерять – кварцевым механизмом или падающими каплями древних водяных часов. Того, что ушло, уже не вернешь.
Постепенно я весь сосредоточиваюсь на секундной стрелке, обегающей циферблат круг за кругом. Одиннадцать часов. Хуан Юнь еще нет.
Что с ней? Может, ее намерения изменились? А вдруг с ней что-то случилось?
Я стою и жду ее.
Солнце поднялось высоко. Я отрываюсь от созерцания циферблата, чтобы посмотреть на небо. Зимнее солнце не слепит глаза, а лишь приятно согревает лицо.
Двенадцать часов.
«… Я буду ждать тебя у входа в районный загс. Если ты согласишься, приходи к десяти часам со служебным удостоверением и паспортом. Я буду ждать тебя до двенадцати часов, а если не дождусь, то пойду в больницу и сделаю аборт. Я уже договорилась…» – эти слова Хуан Юнь, как магнитофонная запись, без конца крутятся у меня в голове.
Двенадцать часов.
Она так и не пришла. Я вообразил, что она в больнице. Наверное, сейчас принимает таблетки. Что дальше – даже представить страшно.
Ее надо найти.
Ее необходимо найти.
Ни телефона, ни адреса Хуан Юнь я не знал. Я вспомнил о докторе Мо, поколебался и все-таки позвонил в консультацию. Мне ответил милый и приятный для моего слуха голосок Розы:
– Добрый день! Психологическая консультация доктора Мо. Слушаю вас.
– Роза? С Новым годом тебя.
– С Новым годом. Это ты? – Она узнала меня по голосу.
– Да. Здравствуй. Доктор на месте?
– Да, я тебя с ним соединю.
В телефонной трубке раздался противный голос доктора:
– Хелло.
– Доктор Мо? Это я.
– Наконец-то вы позвонили мне.
– Позвольте спросить, не знаете ли вы телефон Хуан Юнь?
– Вы хотите ей позвонить? – Да.
– Что-то случилось?
– Извините, не могу вам сказать. – Я хотел сохранить секрет Хуан Юнь в тайне.
– Сейчас уже поздно звонить ей. Лучше сразу поехать к ней домой. – Доктор продиктовал
– Спасибо.
– Не за что. – Мо повесил трубку.
Что он хотел этим сказать? Я не понял. Доктор сказал, что сейчас звонить уже поздно, но посоветовал мне быстрее ехать туда. Неужели он знал, что я непременно поеду? Он что, действительно читает мои мысли? У меня не было времени на размышления. Взяв такси, я поспешил по адресу, который мне дал доктор Мо.
Хуан Юнь жила неподалеку от загса, в переулке старой застройки. Дома в этом переулке со всех сторон окружали современные высотные здания, но, к счастью, милый кусочек старого города сохранился в первозданном виде. Жилые дома в этом переулке – бывшие складские здания. Перед каждым из них – просторный двор, отгороженный от улицы высоким покосившимся забором с большими воротами.
Войдя в огромные ворота, непонятно как висящие на сломанных петлях, я оказался в довольно просторном дворе, который пересекала мощеная дорожка; все остальное пространство покрывал ковер неизвестных мне цветов. В доме жило множество семей. Я поднялся по высокой крутой лестнице, постучал в дверь, которую открыла женщина лет сорока. В ее волосы был воткнут маленький белый цветок, на плечи накинута черная шаль.
– Вам кого? – спросила она, с подозрением глядя на незваного гостя.
– Позвольте узнать, семья Хуан Юнь здесь живет?
– Вы к Хуан Юнь? – растерянно спросила она.
– Да.
– Я ее мама. Входите, пожалуйста. Посреди светлой просторной комнаты – большой стол. На столе – большая черно-белая фотография Хуан Юнь. Фотография в черной рамке. Хуан Юнь, как живая, улыбается мне с нее.
Перед портретом на столе расставлены блюда со свежими цветами и фруктами, синеватым дымком курятся три ароматические свечи.
Я внимательно посмотрел на траурную одежду матери Хуан Юнь, на черную рамку фотографии – и все понял.
Невыразимое словами горе поднялось в моей душе и, словно потоп, заполнило все мое существо. Я молча глядел на портрет Хуан Юнь. Она была великолепна. Должно быть, снимок сделал талантливый мастер в частном ателье. Глаза Хуан Юнь были веселыми и блестящими, чуть подкрашенные губы контрастно оттеняли нежную белизну кожи. Такая старомодная черно-белая фотография была необычайно уместна здесь, в старом доме старого Шанхая.
– Тетушка, могу я поставить свечку Хуан Юнь?
– Спасибо, конечно, можете. Воскурив свечу, я склонил голову и трижды поклонился фотографии Хуан Юнь. Ее мама принесла мне стул, налила чаю и ласково спросила:
– Вы друг Хуан Юнь?
– Да, я также был другом и Лу Бая.
– Ах, Лу Бай! Такой несчастный мальчик. И наша Хуан Юнь такая же несчастная, как и он.
– Такая же, как Лу Бай? Неужели она тоже сама…
– Да. Накануне Праздника весны мы вместе встретили Новый год, и она легла спать. А когда я на следующий день проснулась, Хуан Юнь уже была мертва. У нее в постели лежал пустой пузырек из-под снотворного. Наверное, она ушла во сне. Медэксперт из полиции так и сказал, что она ушла во сне. Ушла без боли и страданий, тихо и спокойно, чисто и опрятно. Это прекрасно, так умереть. Наша Хуан