Вирус
Шрифт:
Бейрут молчал. Все уговоры Анатолия ни к чему не привели - он не решался продолжать разговор.
Жора яростно жестикулировал, всем своим видом давая другу понять, что говорить нельзя, но Бейрут не обращал внимания и на него. Задумчиво рассматривая трещины на потолке, он молчал. Впрочем, с таким же успехом он мог рассматривать и камеры в углах комнаты, замаскированные под лепнину. Прошло несколько минут, пока он не повернулся к собеседникам.
– Спросите у шефа, - беспомощно разведя руки в стороны,
Стараясь разрядить возникшее в комнате напряжение, Дмитрий громко - так, чтобы было отчетливо слышно всем (и особенно тем, кто «явно» не присутствовал, но слушал их разговор), - произнес:
– Я до сегодняшнего дня не знал, что Юрий Николаевич - ваш шеф. Операция в лаборатории... я думал, вы...- Дмитрий на мгновение замолчал, вспомнив профессора, и в голове его созрел план. Чуть спокойнее он продолжил:
– Наверное, вы правы. Спросим у вашего шефа.
Подойдя к долговязому парню вплотную, Дмитрий сунул ему визитку Медведева.
– Завтра в середине дня, - шепнул он, подмигивая компьютерщику.
Затем по-кошачьи прогнул спину. Совсем как Анатолий, глядя на которого можно было усомниться в справедливости теории Дарвина. Телохранитель больше походил на представителя семейства кошачьих, чем на потомка приматов.
Потянувшись, Потемкин длинно зевнул и легко прыгнул на диван.
– Куда это нас лихая вынесла? Тут же только коровы да лошади ходят!
– воскликнул Славка, удивленно рассматривая местность вокруг.
– Не только ходят, но и гадят, - проворчал Емельян и брезгливо морщась, вытащил ногу из большой кучи лошадиного навоза.
– Видишь две узкие колеи?
– склонившись над углублениями в земле, он задумчиво покачал головой.
– Это следы телеги. Неужели где-то еще ездят на них?
– спросил Емельян и не дождавшись ответа, добавил.
– У меня дурное предчувствие.
Дорога, петляя, исчезала за холмами. Да и дорогой-то ее трудно назвать: утоптанный грунт со следами копыт каких-то животных и разбитой колеей.
– Не до жиру: прыгнул наугад, сам не знаю куда, - развел руками светловолосый паренек.
Его глаза, вспыхивающие зеленоватым огнем, внимательно вглядывались в незнакомую местность.
– Я ведь сам еще принципа перемещения не понял - прыгаю по наитию. Вот только в этот раз что-то пошло не так.
– Интересно! Что же могло пойти не так?
– пророкотал Емельян, вскидывая руки к небу.
– Обычное перемещение двух сумасшедших идиотов.... Туда где до сих ездят на телегах. Усилием воли... Что не так?
– возмущенно размахивая руками, заорал бывший вор в законе.
– Я понял, что не так!
– удивленно выпучив глаза, воскликнул Славка, тыча пальцем в толпу, показавшуюся из-за ближайшего
Кучка людей лохматых и грязных, в рваной одежде, двигалась навстречу.
Оживленно жестикулируя и громко ругаясь, оборванцы тащили за собой связанного меднолицего и чернобородого богатыря. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что его если и не пытали, то уж наверняка долго избивали. Били - судя по кровоподтекам на лице и синякам на теле - с чувством, с толком, с расстановкой.
Разорванная рубаха, подпоясанная широким ярким кушаком, свободные штаны необычного покроя - настоящий казак времен Екатерины Великой.
Молодой человек, возвышающийся над толпой, расправил могучие плечи и повернулся к незнакомцам. Цепкий взгляд черных глаз скользнул по ногам, задержавшись на странной обувке чужаков, остановился на диковинной одежде.
– Хлопцы, вы откуль?
– заорал он издалека, не обращая внимания на тычки волокущих его мужичков.
Емельян мгновенно успокоился, захватив пятерней черную бороду, улыбнулся.
– Издалека, друг. Из самой столицы, - громко крикнул он.
– Из столицы!
– ахнул сиплый голос из толпы.
Зазвеневший, властный голос Емельяна загремел над толпою, заставляя трусливых мужиков втягивать головы в плечи и вздрагивать при каждом слове.
– А ты? Что ты за человек? И почему на привязи? Неужели эта трясущаяся шпана может посадить на цепь настоящего бойца, как пса поганого?
Славка удивленно уставился на бородатого спутника. Емельян говорил уверенно, обжигая взглядом, вызывая если не страх, то уж уважение - точно.
– Зарубин я, Чика. А эти, - меднолицый презрительно скривил губы, сплюнул прямо в загудевшую толпу, - рвань подзаборная. Промышляют на дорогах, как собаки голодные: дикой кодлой на прохожих нападают. Гораздо охмелевший был я, когда их повстречал. Вот они меня и порвали изрядно.
Разношерстная компания меж тем приблизилась, таща за собой не только ругающегося Чику, но и насыщенное (хоть руками щупай) облако чесночного запаха. Тяжелое амбре немытых, потных тел, похоже, нисколько не смущало парализованное страхом убогое сообщество.
– Глянь на бородатого! Жилистый! Такого голыми руками не возьмешь! Вишь как пялится - прямо жрет, гад, зенками-то!
– зашипел самый маленький представитель лихого братства.
– А одеты-то?!
– засмеялся другой.
– Не по-нашенски, - хрипло вторил ему третий.
– По-иноземному.
– Цыц, братки лихие, вишь белобрысый ухи развесил! Кабы не услыхал че, пусть думает, что мы евонного батьку испугались и пройдем мимо. Мальцу оно, конешна, как куренку голову свертеть. Но мужичок!..
– вступил толстый мужик, непрерывно прикрывающий остатками рясы грязное, посиневшее от холода пузо.