Вирус

Гатаулин Сергей

Тромб, испытывая все прелести переходного периода, больше не желал быть спокойным и терпеливым. Он все больше походил на человека - бесцеремонного и дерзкого.

– Нет!
– резко оборвал он.
– Я только хотел сказать, что он может стать совершенным и бессмертным. Если научится обходиться без этого дурацкого вируса. Ведь этот монстр - непонятно, как и когда попавший в организм человека - играл в твоем организме не только убийственную, но и корректирующую роль. Он перераспределял энергию, которой как только

он исчез, стало чересчур много. Ты не справляешься.

– Тебе не угодишь, - хмыкнул Дмитрий, отмечая, что речь бойца стала пестрить эмоционально окрашенными, не имеющими смысла словами - чувственными бестолковизмами, согласно терминологии Анатолия.
– И с вирусом плохо, и без него нехорошо - учиться нужно.

– Как только активность вируса снизилась, стали развиваться новые органы, оперирующие энергией неопределенной природы и бесконечной величины, - продолжал Тромб, не обращая внимания на иронию Потемкина.
– Нужно срочно выяснить, откуда берется эта энергия и для чего предназначена?

– Так это благодаря вашим с Цербером стараниям я чувствую себя закипающим чайником, - пробормотал Дмитрий, опуская глаза к изуродованным перилам.

– Вернее будет, если ты почувствуешь себя термоядерным реактором - ближе к истине. Твой организм - сам перестраивает себя сообразно обстоятельствам. Подозреваю, что в структуру ДНК вложены программы настройки оптимального функционирования даже на этот случай. А за тело не бойся: я - не враг, ведущий партизанскую войну на чужой территории. Мне не нужен контроль над твоей оболочкой, - Тромб смущенно засопел.
– Но свободы бы... не помешало. Ты заблокировал от меня свои мысли, отсек даже рецепторы, отвечающие за восприятие внешнего мира. Я ничего не слышу, ничего не вижу, ничего не чувствую. Сижу тут, как килька в консервной банке.

– Лежу!
– непроизвольно поправил Дмитрий.

– Кто лежит?
– не понял Тромб.

– Килька! В консервной банке - лежит!
– засмеялся юноша.

– Пусть лежит, но зачем ты отрезал меня от внешнего мира? Мы ведь партнеры?
– вопрошал Тромб, не обращая внимания на язвительные замечания.

– Партнеры, конечно! Вот только я в последнее время, перестал понимать, что со мной происходит, партнер! Не понимаю кошмаров во сне, видений наяву. Ничего не понимаю!
– Дмитрий сорвался на крик.

– Спокойно, дружище, - успокоил его мысленный собеседник.

– Если ты о той операции, в результате которой мы потеряли Цербера, то вынужден тебя огорчить: она реальна и никакого отношения к видениям наяву не имеет.

Поначалу я тоже ничего не мог понять, но потом сообразил, что ты каким-то образом подключился к старому организму. Подключился и взял на себя управление, как управляющий компьютер в сети. Не знаю, зачем тебе это было нужно, но, видимо, сильно хотелось, и ты неосознанно усовершенствовал

свою беспроводную связь.

– Как бы глупо это ни звучало, но теперь ты можешь выступать сервером в любой сети - даже человеческой. Люди для тебя как компьютеры. Рабочие места, - продолжил боец, наблюдая за попытками Дмитрия открыть доступ к своим ощущениям, и тут же радостно завопил:

– Ну спасибо, партнер! Вижу, слышу, чувствую - значит, живу.

Закончив мысленные манипуляции со своими органами чувств, Дмитрий подумал, что его действия действительно чем-то напоминают работу с компьютерными программами.

Эта мысль ему очень не понравилась.

– Человек - не рабочее место, не компьютер. И я - не сервер, - возмутился он.

– А как тогда ты объяснишь, что Цербер сумел подключиться к твоей битве с вирусом старичка?
– поинтересовался воин.

– Ты отключился, а он остался, - закончил он расстроено.
– Один.

Потемкин понимал, что Тромб прав, но сравнивать себя с компьютером, пусть и совершенным, ему все-таки не хотелось.

* * *

Хотелось залезть с головой под одеяло, но где-то в глубине лежащего на стуле вороха одежды запел сотовый телефон:

– На пыльных тропинках далеких планет ....

Аппарат закончил куплет и двинулся по второму кругу:

– ...останутся наши следы.

– Наследить мы везде успеем, - раздраженно прорычал Медведев, потянулся и легко, не касаясь руками дивана, вскочил на ноги.

Штаны - влево, рубаха - вправо, шарф, носки, куртка... Черт, неужели это все можно надеть на одного человека? Вилок капусты.

Взломав атом и оторвавшись от планеты, люди до неузнаваемости изменили все, до чего смогли дотянуться, но сами остались такими же беспомощными, как и их предки. Стоит температуре упасть на пару десятков градусов, человек умрет, если не запеленает себя с ног до головы.

– Доброе утро, профессор, - пробасила трубка, забугрившись мышцами Ванькина, отчего у Медведева сразу испортилось настроение.

Вернее, для того чтобы оно испортилось, вначале оно должно было быть хорошим, чего профессор, просыпаясь, не заметил. Ощущение тревоги пришло сразу, как только он открыл глаза.

– Было бы добрым, если бы не ваш звонок, - недовольно пробурчал Медведев, но Ванькин не поддался на провокацию.

– Профессор, ваша фатера в поряде. Можете приезжать за ключами, - произнес здоровяк гордо, словно сам занимался ремонтом.

– Скоро буду!
– пообещал Медведев, выключил трубку и бормоча на ходу, двинулся на кухню ставить чайник.
– «Фатера в поряде» - неандерталец!

Иван, опередивший его, забрался на табурет с ногами и сидел за столом, обнимая большую кружку горячего чая. Он встретил профессора вопросом: