Вирус

Мэйберри Джонатан

— Ты что, оправдываешь покушение на гражданские свободы?

— Не то чтобы оправдываю, однако взгляни на это дело в перспективе ужесточения законов. Террористы прекрасно сознают, что защищены конституцией, и используют это, чтобы скрываться. Не смотри на меня так.

Я просто рассуждаю вслух.

— Рассуждаешь о чем?

— О том, что все полагают, будто это ситуация «или — или», а она еще сложнее.

— Записи о пациентах неприкосновенны, амиго. — Руди называет меня так, только когда зол как черт.

— Ну, нечего на меня набрасываться. Я-то на

твоей стороне. Но может быть, стоит принять во внимание и иную точку зрения.

— Иная точка зрения может поцеловать меня в…

— Осторожнее, братишка, вся машина может оказаться набитой жучками.

Руди придвинулся ближе к автомобилю и произнес, громко и отчетливо:

— Мистер Черч может поцеловать меня в зад. — И повторил медленно по-испански: «!Besa mi culo!»

— Прелестно, прелестно, но если вдруг исчезнешь, меня не вини.

Он озабоченно посмотрел на меня.

— Я сегодня собираюсь сделать три вещи. Сперва обыщу дюйм за дюймом свой кабинет и, если увижу что-нибудь не на своем месте, хотя бы намек на вторжение, позвоню в полицию, своему адвокату и конгрессмену.

— Успехов тебе. — Я забрался на сиденье и захлопнул дверцу.

— Второе, что я сделаю: выясню все возможное о прионах, узнаю, какова вероятность, что они реактивируют центральную нервную систему. Ведь существуют какие-нибудь исследования, записи.

— А что третье?

Он открыл дверцу.

— Пойду к вечерней мессе и поставлю свечку.

— За Хелен?

— За тебя, ковбой, и за себя… и за весь проклятый род человеческий. — Он сел в машину и закрыл дверь.

На обратном пути мы вообще не разговаривали.

Глава 13

Голь и Амира. Бункер.

Шестью днями раньше

Когда эль-Муджахид со своими солдатами уехал, в лагере осталось всего шесть человек, не считая Голя. Четыре охранника, слуга и Амира — жена эль-Муджахида и одновременно глава тайного исследовательского отдела, основанного Голем здесь, на Ближнем Востоке. Роскошная женщина и блистательный ученый, чье понимание патогенных болезней граничило с мистикой.

Дожидаясь ее, он включил свой портативный компьютер и открыл файлы, присланные американцем. В основном они представляли собой официальные рапорты, которые касались проведенного рейда. По большей части все прошло в точном соответствии с планом, хотя американец этого и не знал. Голь предпочитал о многом не рассказывать нервному янки. Однако странно, почему до сих пор никто не занялся заводом по переработке крабов. Себастьян сделал заметку — придется попросить Тойза, чтобы он проконтролировал ситуацию.

Полог палатки отодвинулся. Голь обернулся, увидел ее, стоящую в проеме, и все мысли о рейдах и планах испарились из его головы.

Закутанная в черную чадру, Амира вполне могла пройти незамеченной по базару или по улице. Но ни один нормальный мужчина, случайно встретившись с ней глазами, не сумел бы забыть ее, даже если бы захотел. Взмах ресниц —

и непреложные законы шариата рассыпались в прах, словно песчаные замки под натиском зефира. Эта женщина могла остановить взглядом поток машин. Да-да, Голь видел, как она это делает. Разговоры всегда обрывались, стоило ей войти в комнату, мужчины буквально наталкивались на стены. Что было очень странно, поскольку совершенно противоречило мусульманской традиции. Посмотреть на женщину раз — ничего страшного, но дважды — уже харам, социальный и религиозный проступок, влекущий за собой серьезные последствия, особенно в той среде, из которой вышли эль-Муджахид и она сама. И все равно Голь не знал такого стоика, который взглянул бы на Амиру и не воспламенился.

Однако дело было не в сексуальной притягательности.

На Ближнем Востоке у миллионов женщин прекрасные глаза, и лишь они остаются открытыми взору посторонних, тогда как прелести фигуры и красоту лица надежно скрывают просторные одеяния и хиджаб. Так что власть Амиры над мужскими сердцами, попиравшая даже религиозные законы, зиждилась не на сексе. Вернее, не только на этом. В ее глазах заключалась особая сила. Настоящая, осязаемая, сотрясающая землю. Нечто сравнимое с мощью ядерного реактора.

Первый раз Голь повстречался с ней за два месяца до начала войны в Ираке, на многочисленном антикоалиционном собрании в Тикрите. Он потихоньку вербовал людей, дожидаясь связного, который, по некоторым сведениям, мог бы привести его к эль-Муджахиду. И вдруг Голь почувствовал, как кто-то коснулся его. Будто чьи-то горячие пальцы провели сзади по шее. Он повернулся и увидел стройную, среднего роста женщину, которая смотрела на него. Их разделяло расстояние футов в пятнадцать. Голь впервые в жизни почувствовал, что такое гипноз. Слова застряли у него в гортани, и он замер, очарованный неистовым огнем ее глаз. Ему показалось, что в них светится нечеловеческий, всеобъемлющий разум.

Она приблизилась скромной походкой доброй мусульманки и, в то время как Саддам заканчивал зажигательную речь, обещая подавить всякую попытку США ступить на иракскую землю, тихо произнесла:

— Меня зовут Амира. Я могу отвести вас в рай.

При других обстоятельствах подобная фраза прозвучала бы пошлым призывом проститутки, однако для Голя это был пароль, который он жаждал услышать уже много недель. Эта необыкновенная женщина оказалась тем самым связным, на встречу с которым он приехал в Тикрит! Ошеломленный Голь едва не провалил отзыв, однако после двух-трех неудачных попыток все-таки сумел выдавить:

— И что я там увижу?

Она проговорила три магических слова, которые наполнили Голя великой радостью. Придвинувшись еще на несколько дюймов, Амира прошептала:

— Сейф аль-Дин.

Что я там увижу?

Сейф аль-Дин. Меч Веры.

Тот момент промелькнул в памяти Голя, пока Амира входила в палатку. Он встал с места, улыбаясь, мечтая обнять ее, стянуть этот нелепый черный мешок, который на ней надет. Он увидел, как его желание отразилось в ее бесподобных карих глазах, и она улыбнулась в ответ.