Витязь
Шрифт:
– Не останусь… – согласился он. – Только вот одного не пойму – на кой чох тебе все это нужно было?
– Так ведь люб ты мне! Сына от тебя хочу!
Балка упала на голову второй раз.
– Что?! Да ты с ума сошла. Как же ты потом с дитем себе жениха-то найдешь?
Теперь уже Ясна уставилась на него во все глаза.
– Вот и видно, что и вправду ты с неба или еще откудова, хоть по виду и наш! Обычая-свойства совсем не знаешь! Да если у меня дитя от знаменитого воина родится – меня любой парень в Волочке взять за себя порадуется, да еще из соседских весинов сваты прибегут! А ты не знал?
Савинов помолчал
– Знаешь, Ясна, обычай, конечно, неплохой, но вот чувство у меня такое… Словно племенной жеребец я… Понимаешь?
Она опустила глаза:
– Тебе… было плохо со мной?
– Нет, мне было очень, очень хорошо! – Он обнял ее и прижал к себе. – Вот только трудно будет привыкнуть… У нас все по-другому…
– Ты расскажешь?
– А успею? Мы же сегодня уходим.
– Но ведь ты приедешь еще?
Сашка заметил в ее глазах влажный блеск. «Ну вот! Как замуж – так пошел к черту, оборотец! А вот дите родить – это пожалуйста, хоть двойню… И вообще, – заходи на чай, добрый молодец, я тебя с мужем познакомлю!»
– Конечно, приеду! – сказал он. – Сыну подарков привезу… Или заберу вас, если женихи попереведутся вдруг и замуж тебя не возьмут.
– Возьмут-возьмут! – уже смеясь, заявила Ясна. И что удивительно – он ей поверил. А как не поверить?
Глава 12
«Он был прославленный стрелок, стрелять как он никто не мог…» [76]
…Тебя бы так пронесло, – подумал Борман, врываясь в туалет.
76
Догадайтесь с трех попыток – откуда фраза.
К полудню разбредшиеся с вечера по селению воины собрались у кораблей. Ольбард как ни в чем не бывало начал отдавать распоряжения. «Интересно, а сам-то он что ночью делал?» – подумал Савинов. Но спрашивать ни у кого не стал.
Лодьи, еще вчера вытащенные на берег, стали готовить к волоку. В первую очередь убрали мачты. Потом пригнали две упряжки – по шесть лошадей в каждой. Завели концы, крепили упряжь, а потом на подводах из Волочка привезли бревна-катки, чтобы подкладывать под киль.
От самого берега в ту сторону, где кряж, пересекающий речную долину, сильно снижался, вела плотно убитая дорога. По ней, когда было все готово, они и двинулись. Часть дружины, в том числе и Савинов, шла верхами по сторонам дороги. Впереди – конный разъезд. Посередине – упряжки, тянущие лодьи, на них ездовые, десятка четыре местных, – кто подкладывает катки, кто поддерживает с боков, несколько человек несли крепкие короткие брусья. Если понадобится остановиться – ими подопрут борта. Колонну замыкала остальная дружина в полном вооружении. Не то чтобы опасались нападения – но пороги место такое, что на юге, что на севере. Могут налететь, а могут – и нет, но лучше быть готовым ко всяким неприятностям. Тем более что весины так о себе хорошо напомнили совсем недавно.
Кстати, выяснилось, что подготовка к нападению на князя не прошла в Нижнем Волочке незамеченной. Их охотники не раз натыкались в лесу на большие вооруженные отряды. Но ведь никто не знал – для чего они бродят там. Враждебности
Савинов ехал в передовом дозоре, верхом на смирном буланом коньке. Вообще лошади здесь, как он заметил, не особенно крупные, зато выносливые и сильные. Чем-то, может косматыми гривами, похожи на скандинавских, – но те еще мельче. Вся сбруя практически та же, только ручного изготовления. И еще здесь не использовали мундштук. Трензеля – да, и стремена тоже. Впрочем, казаки мундштук тоже не используют – он все-таки слишком мучает лошадь. Это снаряжение – привилегия строевой кавалерии, коей здесь покуда не наблюдается.
На спине у Сашки висел небольшой круглый щит, меч он повесил у седла, а в руках держал недлинное копье. Им было удобно отодвигать ветви деревьев – Савинов ехал в стороне от дороги. Фланговый дозор…
Дорога, справа от которой он ехал, потихоньку поднималась в гору, взбираясь на лесистый кряж. То тут, то там на полянах из травы торчали поросшие мхом каменные глыбы. Деревья теснились вокруг них, точно стремясь занять каждый метр скупой каменистой земли. Их ветви временами смыкались над головой, образуя зеленый шатер, словно облицованный кусочками лазури, – сквозь листву сияло ясное небо. Чем выше поднималась тропа, тем меньше становилось лиственных деревьев, которые вскоре и вовсе сменили сосны. Стало светлее – сосны росли реже. Тут и там видны были серые лбы скал. Птицы пересвистывались в кронах. Огненными молниями проносились шустрые белки и какая-то другая мелкая живность. Несколько раз проезжающего мимо человека провожали из кустарника янтарные глаза волка. Чуя близость хищника, лошадь испуганно всхрапывала. Но человек крепко держался в седле, и его уверенность передавалась животному.
Савинов ехал медленно. Часто останавливаясь, он внимательно оглядывался по сторонам, поворачивал, объезжая открытые места. Иногда он шел пешком, ведя лошадь в поводу, смотрел, слушал… Ничего… С волока доносились голоса людей, скрип килей на катках и ржание лошадей. Птицы продолжали орать и свиристеть как ни в чем не бывало. На Сашку они не обращали особенного внимания – он не шумел. «Значит, если в предполагаемой засаде один человек или несколько, но далеко друг от друга, да если еще засели они давно, то птицы их не выдадут – привыкнут. Особенно если сидеть тихо, умеючи».
Он помнил, как неведомыми путями проникший через линию фронта финский снайпер на два дня блокировал аэродром, засев на дереве. Он умело менял позиции, и было невозможно вычислить, когда и откуда тот откроет огонь. В конце концов опергруппа НКВД, срочно вызванная на место, отыскала и уничтожила его. Но он успел убить и тяжело ранить одиннадцать человек. Потом обнаружили еще несколько его лежек – огневых позиций. Как выяснилось, поисковые группы несколько раз проходили прямо под деревьями, где он сидел, но так и не смогли его заметить. Спецы из НКВД привезли с собой служебно-розыскную собаку, что и решило вопрос. И то им пришлось провозиться целый день…