Вивальди
Шрифт:
Мрачный курильщик вдруг спросил, не глядя в мою сторону.
— Скажи, а откуда у тебя визитка генерала Пятиплахова? Причем ведь не армейского генерала. Ты хоть представляешь себе, что это за служба?
— Какая служба?
Он полез в карман треников и достал маленький бледный прямоугольник.
— Ничего не видно.
Он достал опять же из кармана маленький как упаковка «рондо» фонарик и ослепительной белой струей впился в картонку. И я тут же ее узнал. Только… Это была точно она — визитка которую я получил от Пети Плахова на борту теплохода «Китеж», я не мог забыть этого золотого орла в углу. Вот оно что, значит —
Человек в майке слушал внимательно и беззвучно.
— Хорошо, что у тебя при обыске нашли эту визитку.
— Почему?
— Мы подумали, что наши особые службы занялись этим непростым дедушкой. У них, у спецов, все экстрасенсы, все колдуны на учете, все летающие тарелки пронумерованы, понимаешь же, что этим занимаются в государственном масштабе и давно, и тайно. И у нас и в Штатах.
— Их же по телевизору показывают. «Битва экстрасенсов».
— Мусор, показывают, то, что не представляет никакой ценности. Для отвода глаз, и выпускания пара.
Я был крайне далек от этих материй, и даже, если так можно сказать, по гигиеническим соображениям. Двадцатиминутное общение с рядовым уфологом так загаживает сознание, что лишь поллитрой можно удалить последствия.
— Ты задумывался, почему сейчас так много разговоров повсюду об инопланетянах, книги, фильмы снимаются, сотни, дети индиго опять же, приорат Сиона, Вольф Мессинг, «человек дождя», нацистская база в Антарктиде, нанотехнологии, клонирование, все телевизоры забиты.
— Почему? — Спросил я, хотя мне было плевать, но я чувствовал, что собеседнику лучше подыграть ради своей возможной будущей пользы.
Он смачно забычковал окурок.
— Хочешь спрятать информацию, прячь в информационном шуме, понятно?
Это было действительно понятно, и я кивнул.
— Вот интернет… Раньше я думал, что настоящее знание это знание, реальное знание, секрет нашего мира, это, чего нет в интернете. Сеть, она для дебилов, я считал, а у сильных людей свои способы. А потом как-то понял — все намного проще и гениальнее, тайное знание замешано в гуще других, бесчисленных знаний, тонет в океане мертвой, одноразовой информации. Под видом всеобщей доступности всех знаний, мы имеем абсолютное погребение немногих реальных и важных. Если бы мировой секрет лежал в каком-нибудь сейфе на дне моря, его теоретически можно было бы обнаружить и использовать. Как смерть Кащея. А тут — ты можешь стучать по клавишам хоть целый год, хоть тысячу лет, а того, что не положено тебе знать не узнаешь никогда.
Я пожал плечами. Надо было помалкивать. Иногда такие разговоры угасают сами собой. Но я зачем-то сказал:
— Да-а.
— Но ведь надо же его, это знание тайное, из шума информационного извлекать как-то. Когда нужно, правильно?
Я и с этой мыслью был согласен, и поэтому охотно кивнул.
Собеседник вдруг хищно улыбнулся. Мы подходили в наших рассуждениях к месту и для него самого очень
— Значит, нужен какой-то код. Код, с помощью которого дешифруется этот самый шум, и вышелушиваются зерна из плевел.
Слово «вышелушиваются» далось ему не без труда.
— Но, что тогда получается? Опять тот же секрет, тот же сундук с Кащеевой смертью. Только другого рода. Суть одна. Замкнутый логический круг. Надо признаться, я затосковал.
Он хотел снова закурить, но раздумал.
— Потом, вдруг — озарение! Нет кода! Нет секрета! Нет ничего такого, что может уместиться в одной голове, понятно.
Было не очень понятно, но я на всякий случай кивнул.
Собеседник все же закурил. Выдохнул дым.
— Это как с мировым правительством. Сеть — просто модель, информационная модель мира. Тайное знание, скрытое в сети, аналог мирового правительства тайно правящего миром.
Я выпучил глаза, чтобы не усмехнуться, а выглядело так, будто я потрясен.
Он посмотрел на меня строго, как бы проверяя реакцию! Я кивнул, мол, слушаю, слушаю и внимательно. Он помедлил немного, давая паузой почувствовать, что сообщит важное.
— Понятно, что мировое правительство имеется. Но это не шайка миллиардеров определенной национальности, собравшихся в каком-то кабинете для обсуждения темы: как мы будем управлять миром.
— А что это? — Я выглядел, очевидно, очень наивным, но мне и в самом деле было интересно, как работает мировое правительство.
Человек в майке еще раз выдержал паузу, чтобы я окончательно мог проникнуться ответственностью момента.
— Мировое правительство, это не ложа какая-нибудь занюханная, не совет директоров сверхкорпорации. Это очень подвижная, из тысяч людей состоящая система, в которую входят и финансисты, и умники университетские, и политики, и народные вожди, и продвинутые журналисты, и философы и так далее.
Я считал себя довольно «продвинутым» журналистом, но никогда не ощущал, что чем-то правлю.
Сосед продолжал:
— Суть в том, что эти люди и в самом деле управляют миром, но иногда даже не знают об этом, о своем участии в команде. Не знают, что в какой-то момент вошли в нее, и не замечают, что выпали. Они все вместе формируют мировой курс развития, но никому не гарантировано постоянное место в этой команде, тем более, место координатора. А она, эта команда рассыпана по всему миру, там и корейский банкир, и Йельский профессор, и немецкий промышленник, и миланский кутюрье, и Егор Гайдар в какой-то момент. Они могут друг друга никогда и не увидеть, и даже не знать о существовании друг друга. Пульсирующая, огромная интеллектуально-духовная плазма. И выпавшие из команды еще долго надувают щеки, являясь всего лишь скорлупой бывшего члена мировой элиты. Главное — никто из них самих ничего не знает наверняка, могут только догадываться, чуять. Всякое масонство — чушь! Оболочка. Ширма.
— Да? — спросил я, чувствуя что-то вроде вызова. Как это, простите, чушь?! Нас столько этим пугали и развлекали, а какой-то мужик в трениках отменяет все масонство одним махом!
Он вздохнул:
— Масонство — это ритуал, это объявленное, закрепленное членство и так далее. Такая же чушь, как ротари-клубы, Римские клубы, союзы там всякие. Жискар д Эстен поругался со своими масонами, потому что отказался ехать в их ложу, чтобы приниматься в члены: я президент, и хочу, чтобы во дворце. Анекдот!