Вивальди
Шрифт:
— Да, постой ты! — И другим тоном ко мне: — Нас интересует Ипполит Игнатьевич Зыков.
Я открыл глаза.
— Только не надо врать, что вы не знаете, кто это такой.
— Я знаю, кто это.
— Где он?
Я подумал, где сейчас может находиться Ипполит Игнатьевич, и пришел к выводу, что скорей всего дома. Он всегда там был в это время.
— У себя дома, скорей всего.
И снова едва избежал тычка в физиономию.
Второй, более терпеливый налетчик, сказал:
— Вам не надо бояться, мы из милиции.
«Оборотни в погонах» подумал
— Вас зовут Евгений Иванович Печорин. Вы приезжали со стариком к нам три дня назад.
А-а, ну конечно же.
— Мы приезжали к майору Рудакову.
— Вот-вот, — оживился спокойный милиционер, — значит, вы помните, как старик, Ипполит Игнатьевич Зыков, угрожал майору Рудакову.
— Нет.
— Что значит, нет?! — Взвился психованный мент.
— Ипполит Игнатьевич не угрожал, он уговаривал его. На колени вставал.
— Да, — согласился терпеливый, — мы были при этом. Вошли, застали сцену. Зыков предлагал Рудакову заявить на себя и предстать перед судом.
— Да. А потом я его увез. Вот и все.
Психованный заскрипел зубами и прошелся по моей маленькой комнатке изрыгая скверные слова во все стороны, как бы потом не пришлось переклеивать обои.
Терпеливый сказал.
— Не все, очень даже не все. Есть и еще кое-что. Накануне вашего приезда покалечился, упал с балкона собственного дома, и покалечился другой наш сотрудник, шофер Рудакова.
Я вспомнил, что об этом шла речь в дежурке. Спросил:
— Самоубийство?
— Да какое там самоубийство. Не такой он был человек, Вася Карпец. Но это так, цветочки. А на следующий день после визита старика, Рудаков сам попадает под самосвал. Насмерть.
Я пошевелился в кресле, взвесил наручники, от наступившего морального облегчения — понял, что меня все же не убьют прямо сейчас — сильно вспотел.
— Ну а я то тут причем?
Терпеливый милиционер медленно закурил, выпустив под низкий потолок облако призрачного дыма. Я сам не курю, и не позволяю гостям. Сейчас мне еще было неясно, могу ли я сообщить милиционерам о своих домашних правилах.
— Разумеется, мы не сразу связали два этих факта: визит старика и гибель Рудакова. Но потом связали, и решили со стариком поговорить. Что он имел в виду, падая на колени у нас в дежурке? Сначала мы не нервничали. Занервничали, когда выяснилось, что Зыков исчез.
А-а, подумал я.
— Мы хорошо искали, мы редко так хорошо ищем, а здесь постарались. Старик исчез. И какой напрашивается вывод?
— Какой?
— Старик что-то знал. Что именно, сказать не захотел.
— Да заказал он Рудака. — Буркнул из дальнего угла психованный мент, и я почувствовал, что он пьет мой джин-тоник, открыл воровским способом: без спросу и бесшумно.
— Это слишком радикальная версия. И шофер этого КАМАЗа, под который майор попал, на наемного киллера очень мало похож.
Милиционер осекся, ему не следовало говорить о версиях при подозреваемом.
Меня почему-то очень раздражало самоуправство по отношению к моему джину и я спросил:
— Скажите,
Рассудительный мент примирительно сел на широкий подлокотник кресла, от него сильно пахло потом и бензином — запах безуспешных поисков.
Я продолжил вопрос:
— Согласитесь, это имеет значение.
— Вам придется поехать с нами.
Я дернулся и невольно пихнул локтем терпеливого в бок.
— Это с какой стати?
— Чтобы вы не скрылись. Так же как Зыков.
— Это, это почему… а постановление? Покажите бумаги!
— Да покажем мы вам все что нужно, — вздохнул он, поднимаясь с подлокотника, — собирайтесь. Бакин, дай глотнуть.
— Я не хочу никуда ехать. Я тут, хотите верьте, хотите нет, не при делах. Просто подвез, вернее свозил. Вы что, думаете, я его соучастник какой-то что ли?! Я его, если по правде, терпеть не могу, давно, просто старость уважил, в горе к тому же.
Они высосали мою банку, передавая ее друг другу. Потом спокойный вытер губы рукавом.
— Знаете, Евгений Иванович, нам бы не хотелось применять силу. У нас ее много. Лучше добровольно.
— Нет, нет, что-то у вас… Несчастный старик потащился добиваться справедливости, а вы на него хотите все повесить… Жену задавили, а теперь хотите его еще и виноватым сделать.
Даже в темноте было видно, как искажаются их фигуры от разрастающейся ярости. Зачем я их злю? Сейчас изувечат, и ничего никогда не докажешь. Россия страна оккупированная ментами. И что мне этот Ипполит Игнатьевич! Лучше им не перечить. Но тогда придется ехать с ними неизвестно куда, где им, может быть, еще удобнее будет меня увечить. Надо попытаться как-то отболтаться здесь.
И тут темнота выплюнула мне в лицо психованного мента, его прорвало раньше:
— Ты что, совсем тормозной?! Дед твой был про все в курсе, вспомни разговор в дежурке, гад! Не знаю, сам ли он спихнул Карпеца с балкона, но руку к этому точно приложил, а потом уже к майору, так, мол и так, не сядешь по-хорошему, будет — по плохому! А назавтра самосвал, а старика и след простыл. И ты дурку гонишь.
— Не гоню я ничего… я не понимаю ничего.
Поверить в то, что старик мог кого-то выбросить с балкона — чушь явная! Но, кажется, он и в самом деле что-то про это знал. Я судорожно пытался восстановить наш разговор в машине. С чего он вообще так неожиданно сорвался? Да, получил какую-то информацию. Он помчался, скорее, не мстить, а предотвратить.
— Он хотел спасти вашего майора, — сказал я, и сразу же понял — зря. Фраза выглядела так, будто я очень хорошо посвящен в суть произошедшего. На уровне, как минимум, пособника. Неправильно я стал отбалтываться — теперь они меня точно упекут.
— Собирайся, — тихо сказал более нормальный милиционер.
— Почему вы мне тыкаете?! — Предпринял я жалкую попытку отстоять свои права. Он не обратил на нее внимания. Он размышлял о своем.
— Лучше держать тебя под рукой, пока мы не поймаем этого нехорошего дедушку.