Вивальди
Шрифт:
— Ты хочешь сказать, что имение графа Кувакина, а ныне косметологический салон «Аркадия», не что иное, как замаскированная установка, предназначенная для опыления населения Москвы какими-то непонятными излучениями, ради достижения каких-то неизвестных целей?
Я был благодарен ему, что он сам так ясно и конкретно все сформулировал.
— Многое на это указывает, но окончательно я бы…
— Знаешь, что я тебе скажу — ты прав!
У меня внутри екнуло? кажется, я обрадовался, потом удивился, потом растерялся.
— После сведения вместе всех этих бумажек, что у тебя в портфеле, такие мысли неизбежно должны появиться, даже если ты не повернут на конспирологии, теории заговоров и всяком таком.
Шаг вперед, и десять назад? Или вообще что?
— Я тебе больше скажу — мы наблюдаем за этим заведением. И давно.
Получалось, что фирма генерала — мой естественный союзник. Это должно было меня обрадовать, но, скорее, смутило.
— Хочешь знать, как фамилия твоего Модеста Михайловича?
— ?
— Ракеев.
Что-то зашевелилось у меня на дне памяти.
— Да-да, он потомок одной очень ученой дамы, что входила в головку руководителей института в «те» годы. По-моему, внук. А еще добавлю в твою копилку — одним из «сотрудников» твоего графа Кувакина на должности алхимического оператора, главного «определителя металлов», хранителя «Большой пылающей чаши» был приглашенный британский подданный по имени Рэй Кей.
Я ничего не успел подумать, зазвонило в кармане. Сагдулаев. Как не вовремя.
— Пожалуйста-пожалуйста. — сказал генерал. — Мне все равно надо отлучиться.
Встал и исчез в ванной — полный эффект, что прошел сквозь стену, так стремительно все было проделано. Когда он вернулся, я сидел с выключенным телефоном в ладони, и, видимо, с очень растерянным видом. Ну? — спросил Пятиплахов.
— Предлагают работу. Я же журналист. Опять все то же. Необъяснимости какие-то.
— А что такое?
— Это Сагдулаев.
— Знаю эту гадину.
Я пропустил мимо ушей.
— У него все люди в разгоне, черт-те что твориться в городе, а тут поступила информация — в Новогиреево осажден детский дом, в том смысле, что куча родителей, родителей в перспективе, явилась и требует, чтобы им отдали всех, кто там есть. Мол, дети, всякий ребенок должен иметь семью.
— Согласен, — сказал серьезно генерал. — Только без процедуры, без проверки нельзя.
— Да, но там даже не в этом дело. Есть информация — правда, непроверенная — этот детский дом получил какую-то огромную сумму на свой счет. Детский дом этот теперь миллионер, понимаешь?! Если разберут детей, что делать с деньгами?
— Коллизия, — генерал и выпил и облизнулся.
— Н-да. — Было ясно, что опять влезло ОНО.
— Поедешь?
— Кажется, мы
— Правильно кажется.
Он встал, сходил в угол комнаты, пощелкал какими-то запорами у меня за спиной и вернулся с листком бумаги, и очередной, почти пустой бутылкой. Заставил меня еще раз выпить, прежде чем дал листок в руки.
Это был список.
Это был удивительный список.
— Клиенты «Аркадии», — пояснил генерал.
Я потрясенно читал. Сплошь очень известные имена. Артисты, митрополиты, телеведущие, путешественники, поэты, политики… Голова у меня работала как сканер, то есть, я был, конечно, слегка пьян, но все читаемое навсегда и намертво отпечатывалось в сознании. Несколько раз я удивленно поднимал глаза на Пятиплахова, когда палец мой утыкался в совсем уж удивительное имя. Генерал невозмутимо кивал, да, братец, да.
— Клиенты, пациенты… Даже иностранцы. Элтон Джон, Мишель Уэльбек… Это что-то вроде элитного наркологического диспансера?
— Нет, нет. Не совсем так. Мы с большой долей уверенности можем сказать только то, что все эти люди были гостями, визитерами, клиентами указанного заведения.
— А какие именно процедуры они там принимали…
— А вот это пока не раскрытая тайна, — улыбнулся вдруг Пятиплахов. Как-то нехорошо улыбнулся.
Я снова углубился в список.
— Ипполит Игнатьевич, этот мой старичок, сказал мне, что там есть помещение, где стоят саркофаги, так он назвал, кажется, куда укладывают людей, и что с ними там происходит — можно только догадываться. Похоже на солярий, но что там на самом деле делают с головами…
Генерал снова усмехнулся.
— Вполне может оказаться, что это просто солярий.
— Может. А может там, наоборот, выкачивают какие-то виды психической энергии, группируют ее, суммируют ее, а потом — я же говорил, там стоит вышка, высокая вышка — транслируют в сторону города.
— Как ты сказал — группируют?
— Да. Тут же у тебя в списке кого только нет. Есть люди очень даже хорошие: детские доктора, клоуны, писатели для детей, из них можно «накачать» светлых мыслей. А есть ведь типы типа Сухорукова артиста или вот, зам начальника Новороссийского порта, ростовский судья с двадцатилетним стажем, из них светлых, чистых мыслей наверно не выдавишь.
— Возле фамилии Сухорукова — видишь, вопрос. То ли был, то ли не был. А насчет того, что все детские писатели генераторы только светлых мыслей, я бы не спешил утверждать. «Только если ты безразличен к ребенку, можешь стать для него авторитетом».
Я не стал возражать. Понятно, что мое предположение было как-то совсем примитивно. Сменил тему.
— А скажи, извини, конечно, если не туда лезу. Почему вы не встряхнете эту контору, уже двести лет как подозрительную? Или хотя бы агентуру туда не впихнете.