Вкус неба
Шрифт:
Даша полюбила вечерами сидеть с ним на кухне и разговаривать: она расспрашивала о самолетах, слушала забавные истории из жизни пилотов и авиаторов. Сам Василий Иванович в свое время окончил Московский авиационный институт и разбирался в этой области как бог. Заметив, что Даше интересна «его болтовня», он стал каждый день пересказывать все, что происходит в компании. Однажды — Даша от души смеялась над этой историей — он получил заказ на перевозку страусов. Вся соль, по словам Василия Ивановича, заключалась в том, что длинная шея птицы не выдерживает резких толчков. На взлете или посадке, если страус стоит, шее грозит перелом. Чего
Василий Иванович нравился Даше своей честностью и простотой. Веселый, словоохотливый, он вносил радость и гармонию в их с мамой жизнь. Даша прислушивалась к его советам, приходила за помощью по физике, интересовалась, какие книги он любит читать. Благодаря Василию Ивановичу на столе ее появился «Аэропорт» Артура Хейли, и Дарья стала мечтать о небе.
Авиация показалась ей той самой реальностью, в которую хотелось уйти. Там не было неискренности и фарса. Не существовало притворства. Кривляние и надуманность актерства не шли ни в какое сравнение с ответственностью и повседневным героизмом авиационных профессий.
В то время Даша к тому же стала часто летать — Василий Иванович брал их с мамой в командировки, как только появлялась возможность. Выкраивал время и сам сопровождал Аню на гастроли, настояв на том, чтобы взять и Дашу. Организовывал семье отпуска в невероятно далеких экзотических странах. С каждым новым полетом Даша все тверже убеждалась в том, что ее призвание — небо.
Анна отнеслась к общим интересам мужа и дочери снисходительно. Из любви к супругу даже делала вид, что вся эта небесная канитель ее тоже интересует. И хотя Даша чувствовала в ней глубоко запрятанное недовольство, внешне оно никак не проявлялось. Анна была ласкова и добра. А Даша тем временем приняла самое важное решение в своей жизни — стать стюардессой! Твердо намерилась поступать в Санкт-Петербургский авиационно-транспортный колледж, а не в театральное училище.
— Ну, что, девочки, — в один прекрасный вечер за ужином Василий Иванович радостно потер руки, — я нас поздравляю! Ремонт в новом доме закончили — купим мебель, и в августе можно переезжать!
— Васенька, — мама всегда говорила с мужем таким нежным голосом, что Даша Василию Ивановичу завидовала, — я думаю, Рыбке не время уезжать: ей нужно закончить школу.
— Аня! — Василий нахмурил брови. — Ну не оставаться же нам из-за какой-то там школы в твоей крохотной квартире. Тебе надо свободно репетировать, мне нужен рабочий кабинет. А тут — одна комната на всех! Да и в аэропорт каждый день ездить из Москвы — не сахар.
— Ну, — мама посмотрела в потолок, — нам с тобой ничто не мешает и переехать.
— Как?! — Василий Иванович обомлел. — А как же Даша? Нет, такой вариант не подходит. Пусть переводится в другую школу!
— Ты не понимаешь, — мама обиженно поджала губы, — у Дашунечки последний класс. Ей придется тратить силы и время на привыкание к новому коллективу. А сейчас только об экзаменах надо думать!
— Мама, — Дарья, ошарашенная новостью, едва дождалась паузы в их разговоре, —
— Нет! — Мама сверкнула глазами и отшвырнула салфетку. — Ты останешься здесь! Тебе нужно время на учебу — нечего попусту тратить его в дороге!
Даша притихла. Слезы навернулись сами собой.
Василий Иванович растерянно хлопал глазами, глядя то на Аню, то на Дашу, не в силах ничего понять.
Дарья молча встала и вышла из-за стола — за долю секунды предыдущие несколько лет счастливой жизни рассыпались в прах. Она поняла вдруг, что хорошее отношение матери было не более чем все той же актерской игрой, элементарным желанием угодить любимому мужу. В их семье Дарья, несмотря на все старания Василия Ивановича, оказалась лишней. Чужой.
Мать с отчимом переехали в начале сентября. Даша осталась. Старая хрущевская квартира, в которой она жила теперь совсем одна, казалась ей склепом. Учеба не клеилась — все мысли Даши были только о том, что за семнадцать лет, как она ни старалась, добиться любви своей матери она не смогла. Даже мечты об авиации, в которых ей последние годы было так уютно и хорошо, не приносили прежней радости — зачитанная до дыр книга Хейли была безжалостно заброшена на шкаф, где и пылилась теперь с полным сознанием собственной бесполезности.
После уроков Дарья подолгу бродила по центру Москвы, только ради того, чтобы не возвращаться домой. А придя поздно вечером, сразу ложилась спать, даже не думая о домашних заданиях.
— Дашка? — шепот соседки по парте заставил ее оторваться от тяжелых мыслей.
— Что?
— Слушай, я тебя хотела спросить… — Алла в нерешительности умолкла.
— Спрашивай, — Даша пожала плечами.
— У меня тут день рождения в пятницу, все такое. Хочу пригласить друзей.
— Если ты про меня, — Даша обрадовалась возможности не быть одной, — то спасибо! Приду.
— Ну, про тебя, конечно, тоже, — Аллочка слегка покраснела, — но у меня еще вопрос с местом не решен. Дома родители, все такое…
— А у меня, — Даша не задумалась даже на секунду, — родителей нет. Хочешь — давай ко мне.
— Дашка!!! — Алла от счастья запрыгала на стуле и захлопала в ладоши.
— Малышева, — одернула ее учительница, — откуда столько радости?! А ну-ка, давай к доске.
В пятницу, не переставая ругать дуру физичку за несправедливую двойку, да еще в журнал, Алла нарезала на Дашиной кухне салаты. Гости должны были подтянуться к пяти, и времени оставалось катастрофически мало.
— Алл, — крикнула Даша из комнаты, где пыталась накрыть на стол, — а сколько у тебя человек будет?
— Ну, — та на секунду замялась, — где-то пятнадцать…
— Да-а?! — изумленная Даша появилась в проеме двери. — Тогда придется стулья у соседей занимать. Где же мы все уместимся?
— Не надо стулья! — Алла отмахнулась. — Для начала как-нибудь втиснемся, выпьем, все такое. А потом уже будет все равно.
К Дашиному удивлению, «все равно» стало чересчур быстро. Гости набежали за полчаса — и все с бутылками вместо подарков, как приказала хозяйка торжества. В результате на столе выстроилась внушительная баратея спиртного. Первую рюмку — стакан, чашку, кружку, кому что досталось — выпили шумно и стоя. Вторую тоже. А потом народ начал разбредаться: кто в кухню, кто в коридор, кто на лестничную площадку.