Владимир Ост
Шрифт:
– Сфакать? А очень просто – в окно.
– Бубенть, здесь работают профессионалы! – сказал Григорий, кивнув на Василия.
– Спасибо, Гришаня, – с гордым кивком принял комплимент Наводничий и стал прицеливаться кием в шар, потому что Хлобыстин уже успел тоже промазать.
– В окно, – задумчиво сказал Владимир после того, как с бульканьем выпил из горлышка больше половины бутылки пива.
В уютной обстановке этой странной церковно-студийной бильярдной Осташов впервые за последние дни расслабился. Мысли об утраченной Анне и потерянной работе как-то сами собой отошли на задний план, и ничто
Наводничий и Хлобыстин, словно приняв во внимание невысказанное пожелание товарища, на некоторое время забыли о нем, и молча, с сосредоточенным видом стали перемещаться вокруг стола, отыскивая наиболее выигрышные траектории для ударов. Григорий при этом закурил и принялся выпускать дым под зеленый абажур, освещавший суконное поле битвы. Дым скапливался в четырехгранном зонте абажура и медленно клубился в нем, точно бы опасаясь выбраться из-под его защиты в открытое пространство комнаты.
«Как же снять Махрепяку в окно? – размышлял Владимир. – Там есть деревья рядом с домом – на дерево залезть? Карабкаться на такую верхотуру, да еще и с фотоаппаратом?»
Василий с эффектным стуком вогнал шар в лузу.
– Красиво, – сказал Хлобыстин.
– Со съемкой через окно, Вованище, только одна проблема, – задумчиво сказал Наводничий, – окно у них практически постоянно зашторено.
«Значит, получается, надо по очереди залезать на дерево, – думал Осташов, – и ждать, пока кто-нибудь, Махрепяка там, или его мадам, случайно откроет штору?»
Василий ударил еще раз, но неудачно.
«Торчать там на ветке неизвестно по сколько времени на виду у всей улицы?»
– Да на тебе! – сказал Григорий и сделал удар, после которого сгрудившиеся в одной части стола шары разбежались в разные стороны, и один из них покатился в ближайший к Осташову угол и, грузно свалившись в сетку лузы, раза три качнулся в ней и замер.
– Получил, Василиск?! – воскликнул Хлобыстин.
«Как классно, что есть дружбаны! – думал между тем Владимир. – И как классно, что нашлось такое место, чтобы мы вместе могли собираться! По идее это мы студии платить должны, а не то что они Грише зарплату будут давать».
– Да-а, кто бы мог мечтать о такой разведбазе! – сказал он.
Наводничий бросил взгляд на часы и решительно положил кий на стол.
– Так, пора, – сказал он и снял со спинки стула теплую куртку с капюшоном и достал из кофра фотоаппарат с весьма внушительным объективом. – Вованище, одевайся, выдвигаемся на позицию, сейчас я тебе все покажу.
– Я с вами, – сказал Григорий и набросил куртку.
Василий подошел к боковому окну и стал его открывать.
– Открой пошире, ато мы так накурили, хоть святых выноси, – сказал Осташов, а сам поставил на пол опорожненную бутылку, надел пальто и направился к двери.
– Э, ты куда? – окликнул его Наводничий. – Давай за нами.
Владимир обернулся.
Хлобыстин уже стоял за окном (на настиле
– О! А я думал ты открываешь, чтобы просто проветрить тут, – сказал Владимир.
Наводничий влез на подоконник и тоже спрыгнул на настил. Осташов, не задавая вопросов, последовал за друзьями.
Втроем стали подниматься по металлическим лестницам лесов. Третий от окна ярус был самым верхним. По этой верхней палубе они направились к единственному куполу храма. Только сейчас Осташов обратил внимание на ржавый крест, который не возвышался над куполом, как полагается, а свисал вниз, едва держась на какой-то последней связи. Да и сам купол оказался нецелым. Когда подошли к нему вплотную, Наводничий приостановил следовавшего за ним Хлобыстина:
– Гришань, пропусти-ка Вову.
Владимир приблизился к куполу.
– Смотри, Вовец, какую мы тут огневую точку оборудовали, – сказал Григорий.
Владимир увидел большое отверстие в боку купола, а затем, заглянув в это дупло, обнаружил внутри фотоаппарат, который успел положить туда Василий. С противоположной стороны купола был второй пролом. Пробоины были соединены между собой мостиком из обрезка толстенной доски, на которой лежал обыкновенный кирпич. Вот на нем-то, на кирпиче, и базировался фотоаппарат, нацеленный объективом на стоящий напротив дом. Кирпич, как сообразил Осташов, понадобился в качестве подставки, чтобы стеклянное око фотоаппарата было четко направлено в нужную точку.
– Камера механическая – не замерзает, – сказал Наводничий Владимиру тоном экскурсовода в музее. – И здесь она, как в палатке, снег не попадает. Ну, теперь понял всю глубину нашего разума? – Наводничий просунул руку к объективу и снял с него крышку. – Давай, загляни в видоискатель.
Осташов прильнул к фотоаппарату и увидел в кадре темное окно. Объектив обладал большой увеличительной силой, и окно было таким близким, будто Владимир сидел напротив него на дереве – буквально в паре метров.
– Вы специально купол пробили, чтоб аппарат туда сунуть? – спросил Осташов. – Клево придумали.
– Да нет, тут дырки уже были, – сказал Хлобыстин. – Ну, мы так, чуток еще жесть отогнули и расширили.
– Супер! Ну вы даете, – сказал Владимир и, повернувшись к друзьям, с восхищением посмотрел на них.
– Да, вот такие мы шпионы, – сказал Хлобыстин, – ГРУ Минобороны без нас много теряет.
– А там, внизу, что? – спросил Владимир, сунув голову в пролом и посмотрев в колодец башенки, на которой покоился купол. – Темно. Сквозная дыра в этот их зал, где мультики рисуют? Что-то я, когда в студии был, ничего такого на потолке не заметил.
– По-моему, была раньше сквозная, – ответил Хлобыстин. – Но они там, – Григорий показал вниз, – заделали не знаю чем, под побелкой не видно. Если б дырка была, ты прикинь, как бы сейчас тепло вытягивало! Как в русской печке с открытой трубой – не натопишься.
Хлобыстин, похоже, готов был сколь угодно долго обсуждать любые детали, связанные с наблюдательным пунктом. Василий тоже лучился гордостью и благодушием. Ситуация как бы требовала от Осташова, чтобы он спросил еще что-нибудь, но он не знал что: все было ясно.