Власть пса
Шрифт:
Но если бы я знал, думает теперь Адан, если б мог предположить, что с ребенком такое случится, я бы обязательно рискнул, наплевав на все.
Черт бы побрал этих американцев!
И черт бы побрал Арта Келлера.
Адан позвонил отцу Хуану в те первые, самые страшные часы. Люсия была в истерике, сама не своя, да и все они тоже. Отец Хуан сразу же примчался в госпиталь. Приехал, взял ребенка на руки, сразу же окрестил девочку — так, на всякий случай, а потом взял Люсию за руку, говорил с ней, молился, убеждал, что она станет чудесной матерью для особенного, удивительного ребенка,
— Скажи мне, о чем ты думаешь, — попросил отец Хуан.
— Что Бог наказывает меня.
— Бог не наказывает невинных детей за грехи отцов.
Вопреки тому, что говорит Библия, подумал он про себя.
— Тогда объясни мне, — просит Адан. — Это Бог так любит детей?
— Ты ведь любишь дочку, несмотря на ее болезнь?
— Конечно.
— Значит, и Бог любит ее через тебя.
— Ответ не очень убедительный.
— Другого у меня нет.
И все-таки он не убедил меня, так подумал тогда Адан, так он думает и сейчас. А похищение Идальго уничтожит нас всех, если уже не уничтожило.
Захватить Идальго было проще простого. Да господи, это для них сделала полиция. Трое копов забрали Идальго на Ла-Пласа-де-Армас и привезли к Раулю и Гуэро, а те обкололи его наркотиками, завязали глаза и переправили в этот дом.
Где Доктор привел его в чувство и принялся за медицинскую «обработку».
Которая до сих пор не принесла никаких результатов.
До Адана доносится мягкий, терпеливый голос Доктора.
— Назови имена, — просит Доктор, — правительственных чиновников, которых купил Мигель Анхель Баррера.
— Мне не известны никакие имена.
— Чупар назвал вам эти имена? Ты говорил, что назвал. Назови их мне.
— Я врал. Выдумывал. Я не знаю.
— Тогда назови имя Чупара, — убеждает Доктор. — И тогда мучиться будет он, а не ты.
— Я не знаю, кто он.
Адан вдруг слышит свой испуганный голос, когда девять лет назад, во время операции «Кондор», агенты наркоуправления и federales били и пытали его, вытягивая информацию, которой у него не было. И продолжали издевательства, хотя он повторял им снова и снова: «Я не знаю».
— Господи, — бормочет он, — а если он и вправду не знает?
— Не знает? — пожимает плечами Рауль. — Дерьмовым американцам все равно следует преподать урок.
Адан слышит, как дают урок в соседней комнате. Стоны Идальго, когда нож для колки льда вгрызается в кость. И настойчивый голос Доктора: «Ты же хочешь увидеть жену и детей? Твой долг перед ними куда важнее, чем перед стукачом. Подумай: почему мы завязали тебе глаза? Планируй мы убить тебя, так и суетиться бы не стали. Но мы намерены отпустить тебя. Назад, к твоей семье. К Тересе, Эрнесто и Хьюго. Подумай о них. Как они сейчас переживают... Как напуганы твои маленькие сыновья. Как хотят, чтоб вернулся их papa. Ты ведь не хочешь, чтоб им пришлось расти без отца, а? Кто такой Чупар? Что он рассказал вам? Какие имена называл?»
В ответ Идальго прорыдал:
— Я... не знаю... кто... он.
— Pues... [61]
И
Антонио Рамос вырос на свалках Тихуаны.
В буквальном смысле.
Он жил в халупе у помойки и в мусоре отыскивал себе еду и одежду. Когда поблизости построили школу, Рамос ходил туда каждый день, и если кто из мальчишек дразнился, что от него воняет, Рамос избивал его. Парнишкой он был крепким: костлявым из-за постоянного недоедания, но высоким и с проворными кулаками.
61
Ну да, как же (исп.)
Скоро задирать его перестали.
Он отучился в средней школе все положенные годы, а когда его приняли на службу в полицию Тихуаны, то для него это было все равно что в рай попасть. Хорошая зарплата, вкусная еда, чистая одежда. Он раздался в плечах, поправился. А его начальники узнали про него кое-что новенькое. То, что он парень боевой и беспощадный, было известно, но они и не подозревали, что он к тому же умен.
Тогда ДФС — мексиканская разведывательная служба, — и завербовала его.
Теперь, если для важного задания требовался исполнитель умный и крутой, всегда вызывали Рамоса.
Сейчас ему поручили любой ценой вызволить американского агента Идальго. В аэропорту его встречает Арт.
Нос у Рамоса искривлен, несколько пальцев тоже — результаты переломов. У него густые черные волосы, падающие на лоб вопреки всем его стараниям обуздать прическу. Во рту дорогая черная сигара.
— Каждому копу требуется отличительный знак, — объяснял он своим людям. — Я хочу, чтоб плохие парни говорили: «Берегитесь мачо с черной сигарой».
И они так говорят.
И остерегаются его, потому что у Рамоса заслуженная репутация копа жесткого, хотя и справедливого. Известно было, что бандиты, которых Рамос допрашивал по собственному методу, надрывались криком, призывая полицию. Но полиция никогда не являлась. Полицейские тоже не горели желанием связываться с Рамосом.
Поблизости от Авенида Революсьон в Тихуане имеется тупичок, прозванный Ла-Универсидад-де-Рамос. Он усыпан сигарными окурками, клочьями одежды и выбитыми зубами. Вот тут-то Рамос в бытность свою уличным копом давал уроки парням, считавшим себя крутыми.
— Это не вы, — втолковывал им он, — это я крутой.
А потом наглядно показывал, что это означает. И если им требовалось напоминание, то они могли увидеть его в зеркале еще много лет спустя.
Шестеро отморозков попытались как-то убить Рамоса. Он прилежно поприсутствовал на похоронах всех шестерых — так, на всякий случай, вдруг кому из скорбящих придет охота попытаться отомстить. Не захотел никто. Свой «узи» Рамос прозвал «Ми Эспоза» — моя жена. Сейчас ему тридцать два года.
Не прошло и нескольких часов после его приезда, как он арестовал тех троих полисменов, которые захватили Эрни Идальго. Один из них был шефом полиции Халиско.