Власть пса

Уинслоу Дон

Но есть и хорошая новость: им обвинение насчет кокаина не предъявили. При всех своих недостатках Персик — парень стойкий, и Персик Маленький тоже, и хотя ФБР писало всю болтовню Персика на пленку, пока тот трепался с каждым мафиози про всех остальных, ни О'Бопа, ни Кэллана они не выудили.

А это, думает Кэллан, обалденное везение.

Обвинение в распространении «кокса» грозит тюрягой на срок от тридцати лет до пожизненного, и вернее всего светит пожизненный.

Так что это очень даже крупное везение.

А потому воздух кажется особенно сладким, кружит голову сама возможность

его вдыхать и знать, что и дальше будешь.

Ты уже начал свой день.

Но Персик вляпался, и Персик Маленький тоже, и идет слух, будто ФБР замело и самого Коццо, и брата Коццо, и еще парочку других, и караулит момент, чтобы попытаться дожать Большого Персика и закрыть всех остальных.

Да, мне здорово подфартило, думает Кэллан.

Что Персик — парень старой закалки.

А парни старой закалки держатся стойко.

Но трудные времена — не самая крупная проблема для Персика, главное — ФБР предъявило обвинение Большому Поли Калабрезе.

Не за «кокс», там целый воз других обвинений. Большой Поли струхнул не на шутку, потому что всего несколько месяцев назад этот козел Джулиани уже упек за решетку других четверых боссов на сто лет каждого, и дело Большого Поли идет следующим.

Джулиани — большой хохмач; наверное, знает старинный итальянский тост «Cenfanni» — «Живи же ты сто лет», но только он перекроил его на свой лад: «Живи же ты сто лет в тюрьме». И он полон решимости отсечь головы всем старым Пяти Семействам. Так что похоже, что Поли — конец. Понятное дело, Поли неохота умирать за решеткой, и он в напряге.

Ему охота свалить часть своей agita [69] на Большого Персика.

Помни, займешься наркотиками — ты покойник.

Но Персик с пеной у рта доказывает, что невиновен, что это фэбээровцы подставили его, что он и в мыслях не имел ослушаться своего босса и связаться с наркотой. Но до Калабрезе доходят упорные слухи про записи телефонных разговоров, где Персик толкует о «коксе» и ведет кое-какие подстрекательские речи о самом Поли Калабрезе. Однако Персик визжит: «Да ты что! Записи? Какие такие еще записи?» А Поли пленки ФБР не прокручивает, потому что пока не намерено использовать их как свидетельство в деле Калабрезе, но он не сомневается, что против Персика в его деле они их используют, так что у Персика они наверняка есть, и Поли требует, чтобы он принес их в дом на Тод-Хилл.

69

Тревога (исп.)

Делать этого Персику отчаянно не хочется: с тем же успехом он может засунуть гранату себе в задницу, постараться и выдернуть чеку. Ведь он на этих самых пленках болтает всякое-разное типа: «Эй, вы знаете ту горничную, которую трахает Крестная Мать? Представляешь, я слыхал, у него есть надувной член и он его использует...»

И другие пикантные штучки насчет Крестной Матери, насчет того, какая он дешевка, какой жаднющий засранец с вялым членом. А разная цветистая информация о порядке в Семье Чимино? А потому Персик вовсе не жаждет, чтобы Поли прослушал

пленки.

И положение еще более острое оттого, что рак вот-вот унесет Нила Демонти, помощника босса в Семье Чимино, мафиози старой закалки и единственного, кто удерживал ветвь Коццо этой Семьи от открытого возмущения. А тогда не только исчезнет его сдерживающее влияние, но и освободится пост помощника босса, и у ветви Коццо большие надежды.

Пусть лучше Джонни Боя, а не Томми Беллавиа поставят новым помощником босса.

— Не буду я докладываться какому-то там хреновому шоферу, — бурчит Персик, точно он уже не ступает по тонкому, хрупкому льду. Точно бы ему представляется какой-то, черт его дери, шанс докладываться кому-то еще, кроме тюремного надзирателя или святого Петра.

Кэллану все эти сплетни вываливает О'Боп, который попросту отказывается верить, что Кэллан выходит из игры.

— Не можешь ты уйти, — твердит О'Боп.

— Чего это?

— Ты что, думаешь, ты вот так просто повернешься и уйдешь? Думаешь, тут есть такая дверь?

— Вот-вот. Так я и думаю, — отзывается Кэллан. — А что, ты собираешься закрыть ее грудью?

— Нет, — быстро говорит О'Боп, — но есть люди, у которых, знаешь ли, останется обида. Ты же не хочешь оказаться за дверью в одиночку.

— Именно этого я и хочу.

Хотя это не совсем точно.

На самом деле Кэллан влюбился.

Он откладывает доску и шагает домой, думая о Шивон.

Заметил он ее в пабе Глока Моры на углу Двадцать шестой улицы и Третьей авеню. Он сидит у стойки, попивает пивко, слушает, как Джо Берк играет на ирландской флейте, и вдруг замечает ее в компании друзей за столиком. Сначала взгляд его падает на длинные черные волосы. Потом девушка оборачивается, и он видит ее лицо, серые глаза... И он спекся.

Кэллан подходит и подсаживается к их столику.

Выясняется, что девушку зовут Шивон и она только что из Белфаста — выросла там на Кашмир-роуд.

— Мой отец был родом из Клоннарда, — говорит Кэллан. — Звали Кэвин Кэллан.

— Я слышала про него, — говорит Шивон и отворачивается.

— Что?

— Я приехала сюда, чтобы уехать подальше от всего такого.

— Тогда чего сидишь здесь? — удивляется Кэллан. Да ведь чуть ли не все песни, что тут поют, как раз обо всем таком: о мятежах в Ольстере, прошлых, настоящих или будущих. Вот и теперь Джо Берк, отложив флейту, берется за банджо, и оркестр заводит «Тех, кто за решеткой»:

Солдатня, толкая в спины,Мальчиков сует в машины.Но все готовы встать горойЗа тех, кто за решеткой.

— Не знаю, — говорит девушка, — ведь сюда ходят все ирландцы, правда?

— Есть и другие места. Ты уже пообедала?

— Я тут с друзьями.

— Ну, они не будут против.

— Зато я против.

Сраженный наповал, он летит вниз, объятый пламенем.

Тут Шивон добавляет:

— Может, в другой раз.

— «Другой раз» — это вежливый отлуп? — уточняет Кэллан. — Или мы назначаем свидание на другой раз?