Власть пса
Шрифт:
— Да, давайте взглянем на то, чего вы достигли в Чьяпасе, — подхватывает Антонуччи. — У вас там самый высокий во всей Мексике процент обращенных в протестантство. Лишь чуть больше половины вашей паствы остаются католиками. Это самый низкий процент.
— Так вот в чем подлинная причина! — огрызается Парада. — «Кока» в тревоге, что теряет долю на рынке, уступая «Пепси».
Но Парада тут же жалеет о своей колкости. Так по-детски и к тому же уничтожает всякие шансы на примирение.
И
В деревню я поехал, чтобы обратить в христианскую веру индейцев.
А вместо этого они обратили меня в свою.
А теперь это кошмарное соглашение, НАФТА, выгонит их и с тех маленьких клочков земли, что у них еще оставались, высвобождая пространство для новых «эффективных» крупных ранчо. Расчищая дорогу новым кофейным finkas, разработкам полезных ископаемых, вырубке леса и конечно же нефтяным вышкам.
Неужели все должно приноситься на алтарь капитализма? — недоумевает он.
Сейчас отец Хуан встает, делает музыку потише и по всей комнате ищет сигареты. Ему всегда приходится разыскивать их так же, как и очки. Нора не помогает, хотя и видит, что они лежат на столе. Он и так слишком много курит. И этому не помешать.
— Мне не нравится дым, — замечает она.
— Да я не стану закуривать, — отвечает Парада, разыскав пачку. — Только во рту подержу.
— Попробуй жвачку.
— Жвачка мне не нравится.
Парада усаживается напротив нее.
— Значит, ты хочешь, чтоб я ушел в отставку?
Нора качает головой:
— Я хочу, чтобы ты поступил, как сам того желаешь.
— Кончай нянчиться со мной. Я не стеклянный. Скажи прямо: что ты думаешь?
— Ладно, сам напросился. Ты заслужил возможность пожить немного для себя. Ты трудился всю жизнь. Если решишь уйти в отставку, никто не станет винить тебя. Все станут винить Ватикан, и ты сможешь уйти с высоко поднятой головой.
Встав с диванчика, Нора подходит к бару и наливает себе вина. Не столько потому, что хочется выпить, сколько в попытке спрятать от него глаза, когда она говорит:
— Я эгоистка, ясно? Мне не вынести, если с тобой что-то случится.
— А-а.
Одна и та же невысказанная мысль будто напряженно повисает между ними: если он откажется не только от сана кардинала, но и вообще уйдет из священников, тогда они смогли бы...
Но он ни за что на такое не пойдет, думает Нора, да и я, по правде, этого не хочу.
Ты на редкость тупой старик, думает Парада. Она на сорок лет моложе тебя, и ты, в конце-то концов, священник.
— Боюсь, это я эгоист, — наконец нарушает он молчание. — Может, наша дружба мешает тебе искать отношений...
— Прекрати.
— ...которые больше отвечают твоим потребностям.
— Ты
Выражение Нориного лица так серьезно, что он на минутку теряется. Эти поразительно красивые глаза смотрят так испытующе.
— Уж конечно, не всем, — возражает он.
— Всем.
— Разве ты не хочешь мужа? Семью? Детей?
— Нет.
Ей хочется завизжать.
Не оставляй меня! Не гони меня от себя! Мне не нужен муж, дети. Не нужен секс и деньги. Комфорт и надежность.
Мне нужен ты.
И на то существует, вероятно, миллиард психологических причин: безразличный отец, сексуальные дисфункции, страх связать себя с мужчиной, который окажется свободен, — психоаналитику тут есть где разгуляться, но ей без разницы. Ты самый лучший мужчина, какого я когда-либо знала. Самый умный, самый добрый, самый забавный. Самый лучший за всю мою жизнь. И я не знаю, что буду делать, если с тобой что-то случится.
— Ты не примешь отставки, да? — роняет Нора.
— Я не могу.
— Ну и хорошо.
— Правда?
— Конечно.
Нора и не надеялась всерьез, что он уйдет.
Легкий стук в дверь, его помощник бормочет, что к нему неожиданный посетитель, которому было сказано, а...
— Кто это? — перебивает Парада.
— Некий сеньор Баррера. Я сказал ему...
— Я его приму.
Нора встает:
— Мне все равно уже пора.
Они обнимаются, и она уходит наверх одеваться.
Парада идет в кабинет и видит там Адана.
Он переменился, думает Парада.
Лицо у Адана все еще мальчишеское, но это уже мальчишка с заботами. Да и немудрено, чему удивляться, думает Парада: у него ведь больная дочь. Парада протягивает ему для рукопожатия руку. Адан берет ее и неожиданно целует кольцо.
— А вот это ни к чему, — говорит Парада. — Давненько не виделись, Адан.
— Почти шесть лет.
— А зачем сегодня...
— Поблагодарить вас за подарки, которые вы посылаете Глории, — не дает ему закончить Адан.
— Не за что. Я молюсь за нее.
— Вы даже представить не можете, как мы вам благодарны.
— Как Глория?
— Все так же.
Парада качает головой:
— А Люсия?
— Хорошо, спасибо.
Парада подходит к столу и садится. Подается вперед, переплетает пальцы и смотрит на Адана с привычным пасторским выражением лица.
— Шесть лет назад я обращался к тебе по радио и просил о милосердии для беспомощного человека. Ты убил его.
— Это была случайность, — оправдывается Адан. — Я там не распоряжался.
— Ты можешь лгать себе и мне. Но не Богу.
Почему бы и нет? — думает Адан. Он же лжет нам.