Власть
Шрифт:
Этот бунт возможен, неизбежен, имеет место также в силу естественного динамизма личности, охарактеризованного выше.
Этот динамизм не только не мирится с исторически предшествующими конкретными выражениями социальной зависимости, отношениями господства и подчиненности, но вступает в непримиримое противоречие и с той сферой безличного надындивидуального произвола, который по своей природе имеет претензию быть вечным, неувядающим спутником всего социального — любого общения и любой организации.
Этот «идол» бессмертия — самый страшный и упорный «идол». За него цепляются все исторические общества. Теоретическая аргументация признает его неустранимость. Утверждают, что вне действительного чуда преображения
Но если трудно вообще, а для анархизма особенно, поверить в такое чудесное преображение природы, не менее трудно и верить в неизменную буддистскую неподвижность ее.
Таким образом, не меняясь в своей основной материальной сущности, человек благодаря постоянной работе над подчинением сил внешней природы, благодаря усложнению и дифференциации общественных отношений, благодаря нарастанию, укреплению и распространению антагонизмов утончает и углубляет свое самосознание, модифицирует свои запросы, вырабатывает новые формы отношения не только к материальным базам общества, но и к противоречивой, полной исторических фетишизмов идеологии.
Динамика личности есть движение ее самосознания, последовательного раскрытия и крушения нарастающих в процессе общественного развития фетишизмов. Личность, полагающая себя самоцелью и рассматривающая любую общественную форму как служебный орган — хотя бы первично он вырастал стихийно, независимо от чьей-либо индивидуальной воли — не может, естественно, мириться с представлением о существовании каких-либо сил или моментов, ограничивающих ее. И личность восстает не только против исторических конкретных сил, вытекающих из самой природы человеческого общения. Правда, необходимо иметь в виду, что эволюция человеческого самосознания неизбежно должна считаться и с растущими трудностями борьбы — усложнением и утончением самих фетишизмов, ростом их сопротивляемости и пр.
Но и наиболее искусно замаскированные формы фетишизма падают перед напором человеческого сознания и человеческой воли. Утверждение, что есть пороги, которых никогда не удается переступить человеческому самосознанию, прежде всего ненаучно.
Общение и его формы образуются людьми. Единственным, постоянным, универсальным, необходимым признаком общения является сам человек. Характер и формы общения определяются уровнем его самосознания, т.е. его технико-экономической культурой, степенью его правосознания. И потому вечных, естественных, логических категорий общения, лежащих вне природы самого человека, не существует. Развитие этой природы ведет к постоянному, непрерывному пересмотру, переоценке и смещению этих категорий. Последние носят только служебный характер и по миновании в них практической надобности отмирают.
Было бы неверным думать, что могучий социальный гипноз, веками определявший судьбы человеческого самосознания, нес только вред человеку.
Его роль в течение долгого ряда исторических эпох была неизмеримо высока. Он был необходимой организационной базой. В представлениях членов отдельных исторических обществ он был той высшей безапелляционной инстанцией, которая конкурировала с Богом, требованиями разума, велениями совести и другими вдохновителями и корректорами человеческого права. Его укрепление долгие эпохи шло в унисон с развитием производительных сил, он был могучим ревнителем интересов передовых организационных групп. Представление о своеобразной и неодолимой мощи, исчерпывающей свое содержание и формы из самого факта человеческого общения, наполняло управляющих убеждением в прочности своих установлений, управляемых в надчеловеческом могуществе и естественной закономерности этих актов.
Именно в этом смысле этот древнейший и значительнейший из человеческих фетишизмов таил в себе глубокий организационный смысл. Он был опорой,
Анархическое мировоззрение впервые почувствовало невыносимую тяжесть этого фетишизма.
Правда, уже в ранние эпохи образования демократии отдельными, наиболее чуткими философами и публицистами чувствовалась таинственная закрепощенность человеческой личности. Но рационалистическая мысль в своих попытках борьбы против незримого неосязаемого чудовища то путалась в тине рассудочных компромиссов, то наносила случайные и бесплодные удары по листве ядовитого дерева, не касаясь его корней. И старое древо продолжало прикрывать своей верхушкой бессильно копошившийся под ним человеческий мир.
Мятежи сменялись революциями, падали династии и парламенты, переписывались конституции, захватывались права и свободы, а человек, наделенный острым чувством независимости, свободный от гипноза общественных санкций, продолжал остро чувствовать невыносимое противоречие между своей личной волей и волей чудовища, хватавшего его своими всеулавливающими щупальцами.
Долгое время это было чувством одиночек, или гордо бросавших демонический вызов мирозданию, или тоскливо изнывавших в сознании бессилия.
Анархическое мировоззрение впервые уже на почве коллективного сознания не только раскрывает антиномию, но и доказывает ее анахронистическую сущность. Безличная реальность сыграла свою роль. Новый человек более не нуждается в ее ставшей фиктивной помощи. Она может быть сдана в архив многообразных исторических ненужностей.
Как марксистская критика капитализма вскрыла нам тайны товарного обращения и разоблачила естественный и для известных эпох в организационном смысле нужный фетишизм, так анархическая критика вскрывает и хоронит еще более всеобъемлющий фетиш, сохранивший обаяние свое и для социалистического мышления.
Фетиш власти изгоняется из последнего убежища.
Анархическое мировоззрение конструирует организацию, в которой всякое право есть продукт действительной свободы волеизъявления личности. Такая организация, скованная руками трудовых масс, испытавших на себе в течение веков гнет самых разнообразных форм власти, не нуждается более в реальностях sui generis и наделении их скорпионами [5] вплоть до полного упразднения самой реальности — человека.
Вместе с этим подлежит ликвидации и старое привычное возражение против утопического романтизма анархического мироощущения.
5
В смысле права преследования, кары, происходит от библейского многохвостого бича с крюками на концах, называвшегося скорпионом — прим.ред.
Последняя мысль получила яркое выражение у одного из современных писателей: «Государство... не только всецело принадлежит миру временного, но... неизбежно отражает самые теневые его стороны. Оно неразрывно связано с принуждением и насилием, которые вытекают из стихии силы, составляющей его основное ядро; оно в самых высших своих формах все же рассчитано на глубокие несовершенства человеческой природы. Анархисты, доказывая его ненужность, начинают с реабилитации этой природы, которая вовсе не поражена каким-то первородным грехом, а лишь искажена уродливыми общественными условиями. Действительно, общения, достигавшие высшей духовной красоты в жизни своих сочленов, наименее похожи на государство...» [6]
6
Котляревский С.А. о.с. стр. 414.