Властелин Севера
Шрифт:
Было уже далеко за полночь, когда пламя погребального костра потухло, оставляя после себя лишь пепел и тлеющие угли. Люди расходились, чтобы отдохнуть после тяжелого дня, и площадь постепенно пустела. Вскоре на ней не осталось никого, кроме ирмин-конунга, который стоял над тлеющими у его ног углями неподвижно, словно окаменевший на солнце тролль. Сигрун хотела было подойти к нему, но что-то заставило ее передумать. Она резко повернулась и зашагала к своему дому. Добравшись до постели, она разделась и легла, положив оружие на пол у кровати, и принялась ждать мужа.
В течение последующих нескольких дней все трудоспособное население гарта была занято постройкой новых домов на месте тех, что были сожжены ётунами. Словно трудолюбивые муравьи, цепочка людей тянулась к лесу навстречу другой цепочке, которая возвращалась в гарт с сотнями обтесанных бревен, загруженных на десятки телег и повозок. Люди трудились с утра до позднего вечера не покладая рук, и вскоре среди пепла и гари стали появляться новые дома, сараи и амбары, а стена вокруг гарта была отстроена вновь, чтобы прикрыть город от возможных нападений. Хотя турсы были разбиты в Мидгарте, все же война еще продолжалась. По этой причине, а также потому, что в гарте оставались скудные запасы зерна и других продуктов, празднование победы и тризна по Хильдрун были отложены на осень.
Вульф мало с кем разговаривал эти дни, проводя все свое время в работе. Хотя ни его дом, ни дома его братьев не пострадали от пожара, все ильвинги работали не меньше остальных, а Вульф вообще потерял чувство меры, и не оставлял молотка и пилы целый день, делая перерыв разве что на обед. Как-то раз, когда один из таких трудовых дней подошел к концу, Вульф отправился к себе в дом, чтобы перекусить чего-нибудь и лечь поспать. Сумерки сгущались, предвещая приближение короткой летней ночи. Небо заволокли тучи, пошел дождь.
Сигрун была в доме вместе с Сигни. Все ильвинги уже вернулись домой и сидели за столом, ожидая своего старшего брата. Сигрун радостно поцеловала Вульфа, когда он вошел, и проводила его к столу. Затем налила ильвингам пиво, которое она со своей свекровью сварила несколько дней назад из остатков ячменя.
— Тяжелый был день сегодня, — сказал Сигурд Вульфу, когда тот сел на скамью напротив своих братьев. Его жена села рядом с ним.
— Да, — согласился Вульф, — много новых домов мы завершили сегодня. Теперь хотя бы женщинам и малышне не придется мокнуть ночью под дождем.
— До следующей полной луны, мне думается, мы все уже закончим, — сказал Хигелак.
— И тогда займемся хозяйством — в гарте уже голодно. Скоро дичь исчезнет из ближайших лесов, — встревожено проговорил Сигурд, — Дотянуть бы до осени!
— Дотянем, — заверил Вульф, а потом добавил: — Да вот только не все.
Все замерли, услышав мрачное предсказание ирмин-конунга, который хмуро потягивал свое пиво и кусал сыр. После некоторого молчания Сигни сказала:
— О чем ты, сынок?
— Эх, матушка, — вздохнул Вульф, — война еще не закончена. У нас есть передышка, чтобы восстановить силы. Но нельзя медлить. Трюм собирает силы и крепит оборону. Чем дольше мы будем тянуть, тем труднее будет его уничтожить,
Вульф мельком заметил, как загорелись глаза неугомонной гаутки при мысли о приближающихся сражениях. Сигрун явно чувствовала себя не в своей тарелке все эти дни, которые ей пришлось проводить дома за скучной домашней работой. Один раз она попыталась помочь мужчинам валить деревья и строить дома, но быстро поняла, что работников занято за этим дело предостаточно, и ей пришлось вернуться к прялке и веретену, или ухаживать за раненной Вальхтеов. И теперь она внимала каждому слову своего супруга с надеждой и возбуждением в глазах.
— Когда и где… — начал спрашивать Сигурд, но Вульф пожал плечами и сказал:
— Пока не знаю, но уверен, что скоро.
Вульф в самом деле чувствовал, что в самое ближайшее время Воданаз явится к нему, чтобы объявить о том, что пришла пора выступать. Когда? Он не знал, но эта передышка не могла тянуться слишком долго.
— Скоро, — эхом отозвалась Сигрун и посмотрела в сторону. Перед ее взором пронеслись картины будущих битв, огни горящего в пожаре Утгарта, ее оружие, покрытое черной кровью турсов и могучий клинок Вульфа, рубящий врагов в унисон с ее секирой.
Тут раздался стук в дверь. Все невольно вздрогнули, услышав показавшийся им слишком громким стук. Хигелак и Сигурд сжали в волнении свои чаши и посмотрели на Вульфа. Сигрун и Сигни также смотрели на старшего ильвинга с тревогой в глазах, словно только он знал, кто стоит сейчас за этой дверью. В дверь постучали опять и Вульф, сглотнув комок в горле, обратился к жене.
— Сигрун, отвори дверь гостю.
Девушка медленно встала из-за стола и, стараясь спрятать волнение за маской бесстрастности, направилась к двери. Она отодвинула засов и потянула дверь на себя. Все затаили дыхание, ожидая встретить проникновенный взор одноглазого бога.
На пороге стоял Хедин.
— Приветствую всех! — весело сказал юноша, но замер на пороге, немного сбитый с толку пристальными и настороженными взглядами нескольких пар глаз.
— Здравствуй, Хедин! — первым пришел в себя Вульф, облегченно вздыхая. Не смотря ни на что, он все же слегка побаивался таинственного бога колдовства и смерти. — Проходи, гостем будешь.
Сигрун отступила в сторону, до сих пор не веря своим глазам — так сильно она ожидала увидеть Одноглазого. А Хедин вошел в зал и подошел к очагу, рядом с которым сидели ильвинги.
— Я пришел повидать Вальхтеов, — сказал юный свер. Он выглядел слегка растерянным, — Как она?
Все уже пришли в себя и Сигни сказала:
— Лучше. Проходи, она в спальных хоромах.
Она проводила Хедина к своей дочери, а Вульф улыбнулся. Его братья и жена улыбнулись ему в ответ. Такой сюрприз немого развеселил всех. Сигурд встал из-за стола и сказал:
— Ладно, я пошел, погляжу как там моя эльфийская колдунья.
Он многозначительно улыбнулся и зашагал к двери. Сигрун укоризненно покачала головой, глядя ему вслед. Серебрянноликая эльфийка вызывала у нее раздражение, как и большинство красивых девушек в гарте.