Влечение
Шрифт:
– Это Маша, она на двенадцатом этаже живет, – закладывала меня Маринка. – Она на саблях дерется и на лошади скачет.
– Приятно познакомиться. Макс. – Он стоял рядом, и мне казалось, что от его слов веет холодом.
– Маша! Ну, посмотри, какой он красивый! – потребовала Маринка.
Я с трудом подняла голову. Внутри поселилось странное чувство волнения. Как будто я впервые знакомлюсь с парнями. Какие идеальные черты лица. Его губы дернулись в легкой ухмылке.
– Максим, ты обещал! – Маринка настойчиво
Пианист нехотя оторвал от меня взгляд и повернулся к окну.
– Это тебе.
На секунду мне показалось, что Макс вырос, так легко, почти не напрягаясь, он дотянулся до двухметрового подоконника и положил перед девочкой букетик небольших синих цветочков. Очень похожих на незабудки. Только цветы не могли быть незабудками. Потому что они цветут весной, а сейчас была осень.
– Вот, я же говорила! – замахала букетиком гордая таким вниманием Маринка. – Еще придешь?
– Приду. – Макс наградил Маринку скупой улыбкой.
А я не могла оторвать взгляда от букета. Это были именно незабудки. Маленькие лиловые цветочки с желтой серединкой ни с чем спутать нельзя. Несколько аккуратных круглых лепестков в маленьком зеленом венчике.
– Максим! Смотри! Она завидует! – Маринке нельзя было отказать в наблюдательности.
– Не может быть! – не удержалась я от восклицания. Тревога заколотилась в груди, на мгновение стало нечем дышать. – Незабудки не цветут в октябре!
Макс резко повернулся ко мне. Мне даже показалось, что он хотел наклониться ко мне, но сдержался.
– А ведь мы с вами встречались… – процедил он сквозь зубы.
– Вы в нашем доме живете.
Ответила я и по стеночке стала пробираться ближе к подъездной двери. Он так нависал надо мной, что мне стало не по себе.
– В вашем доме?
Я увидела, как сжались кулаки в перчатках, как застыло бледное лицо, превратившись в гипсовую маску.
– В доме… – пробормотал он. – Почему же раньше, – Максим, словно опомнившись, выпрямился, – я вас не видел?
– Около пианино. Помните? – пробормотала я. – Вы мне еще дверь открыли…
Говорил он странно. И выглядел как-то пугающе. Его смутил мой вид? Его расстроило мое недоверие к незабудкам? С чего он вдруг так изменился?
– Нет! – Макс отшатнулся, поднимая руку в перчатке к лицу. – Извините.
И проскользнул мимо меня, потянул на себя дверь подъезда. Я даже не успела заметить, как он набрал код замка. И домофон не запищал.
– Незабудки символ верности и доброй памяти… – Он уже стоял в дверях и говорил, чуть повернув ко мне голову. – Греки называли цветок «мышиное ухо». Правда, похоже?
Я скосила глаза на букетик в Маринкиных руках. На меня глянул удивленный голубенький глазок с желтой крапинкой-серединкой. Крошечный лепесток правильной округлой формы действительно был похож на мышиное ушко.
– Мы будем помнить! –
Я с трудом перевела дух.
Вот так встреча…
– Я же говорила, он придет! – Маринка ткнулась носом в подарок.
Влюбленность этой кнопки была понятна. Я и сама была не прочь влюбиться в Макса.
Вздох у меня вырвался непроизвольно, и я с удовольствием расправила плечи, тряхнула головой, распушая волосы. Все вроде в порядке. Чего я так напряглась-то при его появлении?
Забавно. Очень забавно.
– Какая-то ты… странная. – Пашка стоял рядом, с тревогой заглядывая мне в глаза. А какой он сегодня прозорливый!
Я медленно ходила по залу, размахивая руками. Бегать, прыгать и драться не хотелось.
– Обыкновенная.
Куда бы спрятаться от его слишком внимательного взгляда? Улыбнулась. А что мне оставалось?
Колосов убежал вперед, но, сделав два круга, остановился.
– Чего такое? Обидел кто?
– Нет, не обидел. – Я потянулась. В теле появилась странная истома. Самой бы понять, что со мной.
– Гурьева, что произошло-то? – На первой же пятиминутной передышке Колосов подсел ко мне на лавочку. – Вон, прическу поменяла.
Сетка маски у меня под рукой была теплая, ее согрело мое дыхание.
– А ты знаешь, что незабудка по-гречески называется «мышиное ушко»?
Пашка протянул руку, чтобы коснуться моего лба, но я отстранилась. Это была не болезнь. А если даже и болезнь, то не та, что с температурой и насморком.
– Гурьева! Уснула?
Девчонка, с которой я сейчас должна была работать в паре, стояла рядом и недовольно постукивала саблей по лавке.
Да, я уснула и просыпаться не хочу. Так прекрасен сон, так крепко он меня держит…
Я резко встала – надо сбросить с себя странное наваждение! – и ринулась в бой. Теперь я носилась по залу, то нападая, то блокируя чужие атаки, только бы стереть из памяти навязчивый образ. И до того себя загоняла, что Пашка предложил проводить домой. Я, конечно, отказалась.
– С родичами беда? – проявлял Колосов чудеса сообразительности. Обычно он не был таким внимательным, а сегодня его словно подменили. Дай ему волю, еще и кроссовки мне зашнурует.
– Все в порядке, – отмахнулась я. Не говорить же ему, что меня зацепило странное поведение нового жильца нашего дома. В ответ Пашка покрутит пальцем у виска и будет прав.
Половину пути до дома я прошла спокойно, но чем ближе подходила к своему двору, тем неуютней мне становилось. Возникло уже знакомое чувство страха, словно вот-вот должно произойти что-то нехорошее. Сердце забухало в такт неслышным человеческим шагам. Я оглянулась. Никого. Что со мной происходит? До сих пор я не была такой чувствительной.