Влечение
Шрифт:
Свиное Рыло гаркнул:
— Вы только посмотрите, кто идет! Это же Шматок! Привет, Шматти! Что у тебя в ранце — обед?
Его приятели громко заржали. Роб подошел и приблизил свое лицо к противной роже громилы.
— Заткни пасть, харя!
Он уже думал, что школьная кличка канула в Лету и можно перестать стыдиться. Она уходила корнями в те годы, когда он, как челнок, сновал между сиротским приютом и семейными детскими домами. Прозвище пошло от рваных шмоток, в которые он был одет, и объедков, которыми питался. Он завидовал мальчикам, бравшим
К шестнадцати годам Роб прилично вымахал ростом, приобрел независимый вид и закалил характер, так что прежняя кличка больше к нему не липла. И теперь она вдруг свела на нет все его достижения.
— Шматти, ты кому это говоришь заткнуться?
Завязалась драка, в которой он изрядно пострадал. Уползая с парковки, Роб слышал, как его обидчики улюлюкают вслед. Всем его существом овладела слепая, нерассуждающая ярость. На глаза попался кол, всаженный в землю в одном прыжке от дороги. Вооружившись, он сделал большой круг ползком и зашел в тыл к своим обидчикам — те сидели на ограде, потягивая светлое пиво. Тогда он обрушил кол на голову одного из них. Тот повалился и заверещал, как свинья на скотобойне.
Роба судили за хулиганство. Приговор был — штраф и условный срок, во время которого он должен был постоянно находиться под наблюдением.
Майкл Блейк кивнул.
— Понимаю, как на вас подействовала провокация.
Роб не стал рассказывать о страхе перед насилием, который постоянно носил в себе, как пережиток прошлого.
Они вдвоем поехали в участок на машине Майкла.
— Мы уж думали объявлять розыск, сынок, — сказал дежурный.
Робу задали ряд осторожных вопросов и не стали брать под стражу. В комнате допросов полицейский инспектор записал на магнитофон его рассказ о событиях минувшего дня. Рассказывая, Роб слышал голос Дэнни, его смех — как будто рядом сидел он, а не Майкл Блейк.
Перед тем как он перешел непосредственно к аварии, инспектор перебил его:
— Если хотите, можно сделать перерыв и выпить чашку чаю.
Роб с благодарностью выпил чай. И с опущенной головой возобновил свой рассказ, прилагая усилия, чтобы все вспомнить. Непрозрачное пятно в памяти расползлось и стало еще более мутным. Вот только что он удирает от полиции, а в следующий момент Дэнни лежит на траве и весь мир перевернулся.
— Можете что-нибудь добавить?
Роб покачал головой. Нет, это все.
Инспектор сказал ему и Майклу Блейку, что проведенный на месте аварии тест на алкоголь дал положительный результат. Результаты анализа крови будут получены лишь через несколько недель, а тем временем полиция займется сбором фактов и показаний очевидцев. Все эти материалы, вместе с предварительными выводами и рекомендациями, будут переданы в прокуратуру. А пока Роб может быть свободен.
— Кстати, — добавил инспектор, — предварительное расследование показало, что еще до аварии у вас спустило заднее колесо со стороны водителя.
Роб кивнул,
— Есть какие-нибудь новости из клиники?
— Без перемен.
Майкл Блейк сказал:
— Мистер Эллис работает независимым столяром, мастером по изготовлению встроенной мебели; его инструменты остались в машине. Когда он сможет их получить?
Инспектор заглянул в свои записи.
— После того, как будет сделано соответствующее заключение. Это займет неделю.
Уже на улице Майкл ободрил Роба:
— Вы получите назад свои инструменты как раз к тому времени, как снимут гипс.
— Хорошо.
— Вас подвезти?
— Нет, спасибо, — откликнулся Роб и побрел куда глаза глядят — лишь бы подальше от участка.
Ожидание растянулось на весь день и несколько последующих. Палата и тесная комната для посетителей стали для трех женщин такими же родными, как их собственные спальни. Чаще всего они просто сидели на пластмассовых стульях, держась за руки, а если и говорили, то исключительно о прошлом, невольно подправляя воспоминания, так что начинало казаться, будто в прошлом были одни лишь светлые дни. Сейчас они были заняты тем, что наблюдали за стрелками часов, действиями медсестер и мерцающим экраном над кроватью Дэнни. О будущем старались не думать.
Какую-то часть дня Лиззи проводила с Соком. А когда Джесс и ее дочери становилось невмоготу бодрствовать, они по очереди спали в каморке для родственников.
Состояние Дэнни не улучшалось. Он больше не вытягивал рук и не сжимал кулаки, когда сестры дотрагивались до его израненной плоти или нажимали на грудину. Аппаратура исправно делала свое дело, Дэнни же оставался пассивным.
В середине третьего дня из Сиднея прилетел Йен.
После развода прошло более двух лет и год — с тех пор, как они виделись в последний раз.
В унылой больничной обстановке он даже после долгого перелета выглядел здоровым и свежим; особенно бросался в глаза загар — по контрасту с бледностью на лицах женщин.
Бетт вскочила и с радостным возгласом бросилась к отцу.
— Ну-ну, я здесь, — пробормотал он, целуя ее волосы. — Я приехал.
«Как будто от этого что-то изменится», — с горечью подумала Джесс и тотчас отмахнулась от этой мысли. У нее не было сил ни на что другое, кроме страха за Дэнни и огромного горя, которое разрасталось в груди, угрожая растворить в себе даже страх.
Она неуверенно протянула руку, но Йен отвел ее и заключил Джесс в объятия. Они молча стояли, отдаваясь старому чувству близости. На мгновение Джесс овладело желание зарыться лицом в плечо мужа. Но время слез еще не наступило.
— Как он?
Она мотнула головой, не в силах вымолвить ни слова.
В палате старики индусы со скорбными лицами сидели возле кровати дочери — жертвы инфаркта. Ее муж и дети остались в комнате для посетителей.
Йен направился прямиком к Дэнни.