Влечения

Паркер Юна-Мари

— И притом наивной, — добавил Стирлинг.

— Возможно, — согласилась Ребекка. — Но нам пока неизвестно, чем именно ее приманили Слай и Джерри. Я еще не выяснила, что заставило ее изменить свои первоначальные планы и связаться с ними.

— Может быть, ангел Габриэль внесет в это дело ясность?

Ребекка прыснула:

— А ты тоже заметил, да? С такой шевелюрой с него иконы писать можно!

На следующий день они встретились с Габриэлем за ленчем, но и он не смог помочь им. Правда, в отличие от Саманты он высказывался о Мариссе заметно критичнее.

— Поймите меня правильно,

я вовсе не хочу сказать, что она была неразборчивой в своих связях, — заверял он Ребекку и Стирлинга. — Но женщина с такой внешностью неизбежно навлекает на себя разного рода неприятности и проблемы. Это аксиома. Знаете, я не удивился, когда вы мне сказали, что ее убили. Она была слишком красива, слишком мила и слишком наивна. Такие люди нынче долго не живут. — Он поднял на Ребекку свои детские голубые глаза. — Однако она не теряла времени даром в Нью-Йорке, правда? Я слышал, что она там процветала. Сблизилась с тем родовитым англичанином, как его… а, ладно, забыл. Жаль, конечно, что у нее все это закончилось так рано.

Дэвид Макни решил назначить встречи с тремя людьми, откликнувшимися на его объявление в «Таймс», в вестибюле отеля «Интер-Континенталь» на Восточной Сорок восьмой улице. Он не мог их пригласить в свою гостиницу. Там была не та обстановка. Она не произвела бы на его гостей впечатления. Сидя в занюханном номере заштатного постоялого двора, трудно играть роль серьезного представителя крупной английской нотариальной конторы с мировым именем. Дэвиду Макни нужен был совсем иной фон. Обстановка роскоши, безукоризненного стиля и процветания. Он решил строить беседу со своими гостями так, чтобы они ни за что не догадались о его истинных мотивах. А информацию о денежках Мариссы он планировал выудить у них аккуратно и незаметно, как бы между делом.

Разрабатывая тактику и стратегию поведения, он как-то утром обошел несколько отелей и остановил свой выбор на «Интер-Континентале», который приглянулся ему больше других. Огромный золоченый птичник в центре просторного холла, наполненный экзотическими птицами, время от времени заливавшимися пением на разные голоса. Это была изюминка, признак высокого ранга отеля и тонкого вкуса. Обстановка византийской роскоши также пришлась Дэвиду по сердцу. Кожаные кресла и диваны, огромные вазы с цветами и галерея, где подавали напитки и легкие закуски. Словом, идеальное место для деловых встреч.

Перво-наперво Дэвид отписал Рут Уорнер, предложив встретиться через три дня в одиннадцать часов утра. Он встретился бы и раньше, но не был уверен, что его записка успеет дойти по ее бруклинскому адресу. Затем он позвонил Ребекке Кендал и оставил ей сообщение на автоответчике, предложив встретиться на следующий день после свидания с Рут Уорнер. Только уже в четыре часа дня. И наконец, он позвонил Слаю Капре. Трубку взяла, судя по голосу, молодая женщина, которая, очевидно, была его секретарем. Она сказала, что Слай Капра согласен увидеться с ним в вестибюле «Интер-Континенталя» в одиннадцать тридцать утра. Завтра после запланированного свидания с Ребеккой Кендал.

Договорившись таким образом о встречах, довольный собой Дэвид спрятал все три письма обратно в папочку,

в которую он заносил различные свои впечатления от нью-йоркской жизни, вышел из платного таксофона и направился в сторону своей гостиницы. Он должен был составить отчет о проделанной работе, и ему не терпелось это сделать, ибо он чувствовал, что окончательный успех уже близок. Шаркая ногами по тротуару и закрываясь от холодного, пронизывающего ветра, он думал: «Придет день, когда я смогу спокойно заказывать себе номер в «Интер-Континентале», а не только пить кофе в вестибюле, как бедный родственник…»

Ребекка и Стирлинг вернулись из Лас-Вегаса поздно вечером и сразу отправились к Стирлингу на квартиру. Ребекка чувствовала усталость и разочарование, так как поездка, в сущности, не принесла им большой пользы. Она была не в настроении отвечать на веселые поддразнивания Стирлинга.

— Будет тебе, малыш! — не унимался тот, улыбаясь. — Держи хвост пистолетом! Спокойно продолжай свое расследование, и, вот увидишь, свет забрезжит в конце тоннеля.

— Как я могу продолжать?! — возмущенно воскликнула Ребекка, оборачиваясь. — Ты же не даешь мне и шагу свободно ступить! Домой не пускаешь! Все ноешь: не ходи туда, не ходи сюда!.. Постоянно! И потом с чего это мне вдруг держать хвост пистолетом? Мне угрожают! За мной следят! А с другой стороны, ты связал меня по рукам и ногам!

Ребекка уже и сама почувствовала, что излишне увлеклась, но ей было трудно сдерживаться в таком состоянии. Она была вся на нервах. Лицо Стирлинга между тем посуровело.

— Не говори глупостей, — сказал он серьезно. — Если хочешь, чтобы тебя треснули по голове чем-нибудь тяжелым, возвращайся к себе домой, пожалуйста… — Он сердито вздохнул. — Ребекка, не будь такой феминисткой! Это же глупо! Смешно слушать! Я тебя связал по рукам и ногам? Хочешь, чтобы меня не оказалось рядом, когда ты повстречаешься со Слаем Капрой или Джерри Рибисом? Ты думаешь, без меня тебе будет легче договориться с ними?

Ребекка надолго замолчала, напряженно размышляя, а затем проговорила уже тихо:

— Но ситуация зашла в тупик, Стирлинг. Мы застряли на месте и не можем с него сдвинуться. Ходим вокруг да около одних и тех же уже выясненных вещей, и ни шагу вперед. Нам даже полиция не верит… Однако я чувствую, есть люди на этой земле, которые знают про Слая Капру, Джерри Рибиса и того зловещего официанта что-то такое, что поможет нам засадить их за решетку!

— Правильно, только тебе нужно набраться терпения и спокойствия, чтобы отыскать этих людей. Ты очень импульсивная, Бекки.

— Нет, я не импульсивная, — возразила она. — Я просто не могу сидеть сложа руки, видя, что дело стопорится.

— Тебя никто не просит сидеть сложа руки, малыш. Сегодня, когда мы ляжем в постель, у тебя появится хороший шанс проявить инициативу! — весело проговорил Стирлинг.

До него долетел тонкий аромат ее духов, и он вдруг понял, как сильно возбужден. Протянув руку, он обнял Ребекку за талию.

— Не надо обращаться со мной, как с ребенком!

— С чего ты взяла, что я обращаюсь с тобой, как с ребенком? Я хочу заняться любовью. Это что, уже преступление?