Вляп
Шрифт:
Как-то сильно местные от меня отличаются. Головы рубят, опиумом кормят, на малолетках ... верхом скачут. Предки, ёкарный ушкуйник... Странные люди. Да и люди ли они? Если я - человек...
Продолжения сразу по утру не последовало. Как-то все тихо-мирно, так по-семейному. Супчик. О! Уже и с волоконцами. Отварчик. Перевязки. Включая интересующую часть тела. Потом чучело моё увеялось куда-то из избы. А я обнаглел, поднатужился и... пошёл на поправку. В смысле - на свою первую прогулку. Без штанов, но в мужской рубахе. В мужской - поскольку только до колен. Женская - по лодыжки. Или у меня теперь и рубаха обрезанная? Топ-топ. За стенки держась.
Мы с приятелем как-то по-молодости подрядились птицефабрику закрывать. Там у них какая-то чумка случилась. Ещё задолго до птичьего гриппа. А в хозяйстве осталось тысяч шесть куриц. Надо их убить, сжечь и все продезинфицировать. Двор этой птицефабрики, такой большой - как поле футбольное. И по нему 6 тысяч пташек бегают. Их из помещений выгнали и кормить уже перестали. Чтобы уборкой помета не утруждаться. Конечно, птички несколько взволнованы. И мы тут. С инструментом. Колода деревянная и два топора. Директриса еще спрашивает:
– - А что вам еще для работы надо?
– - Водки. Побольше. Но - потом.
И началось. Курицы бегают по полю. Беспорядочно. Самопроизвольно. Хаотично. Как пробегает мимо колоды, ты ее хвать. За лапки перехватил, встряхнул. На плаху - шмяк. Топором по шее - хряп. И безголовую тушку в сторону, в кучу. А они ж, гадские пернатые, в куче лежать не хотят - вскакивают и разбегаются. И вскоре, в результате нашей активной ударной трудовой деятельности, бегает по полю охренительная толпа белых курочек. Без голов. Из некоторых еще кровь льётся. И - молча. Поскольку кукарекать им уже нечем. Сюр... "Всадник без головы" нервно курит в сторонке. Хотя... Ему же, бедняге, тоже... нечем дым пускать.
Директриса тогда, как из магазина вернулась и все это увидела, только и сказала: "Ну, вы и звери, ребята". Больше к нам и не подошла. А я лет десять курятину... избегал. А потом ничего, прошло.
Опа! Я уже и дверь открыл. Тяжело. Разбухла-то дверь. Некачественно сделано. Ничего. Подтешем. Во какой у меня хозяйский глаз прорезался. Ещё и нет ничего, кроме собственных умозаключений, а уже прикидываю - есть ли у моей горбушки (моей!) в хозяйстве рубанок. И вообще, как у них в этой эпохе с плотницком инструментом. А то по Тургеневу с Щедриным - забрось русского мужика хоть на Северной полюс, да дай топор да пару рукавиц, - он тебе и избу, и двор поставит. Может, я не настолько настоящий русский, работать люблю качественным инструментом. Поскольку корячится из-за того, что кто-то не додумал или там украл - не вдохновляет. Особенно на Северном полюсе.
Какой-то тулупчик нашёлся, обувка типа "прыгай с печки - не промахнёшься". Вторая дверь пошла легко. И я остолбенел.
Солнце. Небо. Снег искрится.
"Мороз и солнце. День чудесный. Чего ж ты дремлешь, друг прелестный..."Тут после каждого слова надо по паре восклицательных. В избе - темно, сыро. Запахи всякие. А тут... У меня такое только в Эйлате было. Попали туда после нашей осенне-зимней недо-весны. А там - 34 в плюсе. Местные в тенёчек прячутся. А я вышел на солнцепёк посреди автостоянки и стою - "светло" это просто ем. Глазами, кожей. Оторваться не могу. Понимаю, что надо бы уйти. Солнечный удар там, или обгорю. А... еще хочется. И не важно на что смотреть - хоть
Тут на меня моя горбушка налетела. Начала в дом запихивать. Типа "заболеешь". Но какое-то другое слово. Что-то про "ор". Нихт ферштейн совершенно - не понимаю. Горбушка в дом толкает, кудахтает аж в крик. В доме куры орут. Тоже "кудах-тах-тах". До изобретения пороха еще... ну не знаю сколько. А они уже пулемёт изображают.
А "ор" это не от "орать". Просто не разобрал - "хвор". Ну так кто ж спорит... В постелю и дремать. Но... ёшкин корень! Я видел солнце! И снег. А жить-то хорошо. Хоть где. Или - хоть когда.
Горбушка потом целый день задумчивая такая ходила. Уже к вечеру стала мне делать перевязки на руках. Как-то странно. У меня уже только пальцы были не в порядке. А она и кисти замотала. Мне не до того было - перевязка по отрытой ране вообще занятие изнурительное. Для пациента. А если вместо одной раны - двадцать? На месте каждого ногтя. Поскольку - и на ногах та же хрень. Она уронила вроде чего-то под лавку. Лазила туда, двигала... А потом переставила светец и вплотную занялась моим... мм... мужским достоинством. Я сперва не понял, как-то не готов оказался. Когда она начала старательно так какую-то мазь втирать. Я, кажется, говорил - уколов тут нет. Таблеток, порошков - тоже. Либо отвар - внутрь. Либо кашица жёванная или из того же отвара гуща - наружно. А тут оказалось - и мази есть.
А она ведь не просто так мне на руках повязки меняла и под лавку лазила. Ручки-то у меня оказываются отнюдь не свободны. Завязки от повязок под лавкой связаны. Тут утконосица цап опять за член. За -- мой. И... мнёт так... интенсивно. Мазь свою втирает. Сначала страшно стало: баба-яга - сексуальная маньячка. Вроде же... накаталась. Или она как ведьмочка в "Вие" - до смерти заездит норовит? А потом дошло: новый цикл лечения. С использованием оригинального лекарственного средства. В форме "мазь пенистая". Не потому что с пеной, а... Ну понятно. Потому и ручки мне связала - чтоб ненароком не нашебуршил. Ничего, безболезненно. Довольно приятно. И греет.
Утконосая маньячка замотала мне хозяйство, накрыла овчиной, убралась в доме, чмокнула меня в лобик и отправилась спать. Ну, ёк-макарёк, идиллия семейная. А я остался лежать в темноте со связанными под лавкой руками.
Вот такие шли у меня тихие госпитальные радости. В этой Древней Руси. Потихоньку выздоравливал. Точнее - срастался. Половинками своим. Как тот дождевой червяк из-под лопаты.
Глава 9
А потом меня сделали "новогодним подарком". Но я этого не знал. И слава богу. Как и то, что Новый год здесь - в марте. Так что, когда горбушка после очередного похода своего "со двора в мир" вернулась вся на нервах - я решил, было, что ей просто... ну сильно хочется. Ан нет. Гербарии свои сушенные начала укладывать, увязывать. Вещички кое-какие упаковывать. На меня всякое тряпье примерять. Последней курице голову отрубила. Когда она следом и петуха обезглавила, я понял - все, съезжаем. Живность без присмотра не оставишь. День-два - максимум. Значит все живое в избе перед отпуском - под нож. Раз и петуха - значит надолго. Замотала она меня в дорогу, как матушка чадо любимое - в детский сад. В три платка и четвёртый - поверх шубейки.