Вне клана
Шрифт:
Хотел бы я знать, затерялась ли среди этих слухов правда?
— Отряд внизу — кто они и откуда взялись? — после короткой паузы спросила Амана.
Лицо Рестама отразило, как неприятен ему этот вопрос. Или, возможно, не сам вопрос, а его тема.
— Это люди клана Циге, — ответил он все же. — Появились тут при втором перемещении Башни. Захватили одного из нашего отряда — он должен был определить, где мы оказались, — и узнали у него про наследника.
По тону Рестама было понятно, что захваченный в плен воин выдал сведения отнюдь
— Клан Циге — ваши кровники, верно? — уточнила Амана.
Рестам молча кивнул.
Следя за разговором, больше всего внимания я уделял, конечно, переговорщику — на случай, если тот решится на какую-нибудь глупость. А еще мне приходилось бороться со все нарастающим чувством голода.
Оно не походило на то, что я испытывал прежде, потому что обычно голод накатывал волной, притихал, накатывал снова. А сейчас он просто рос и рос. И при этом, как ни странно, мой желудок не издавал никаких возмущенных звуков, требуя себя заполнить. И вообще казалось, будто голод исходил не из желудка.
В который уже раз я окинул взглядом комнату, убеждаясь, что все в порядке, и остановил взгляд на Рестаме.
Есть хотелось невыносимо. Сейчас бы я с удовольствием сьел хоть агхара, хоть ветси, хоть марида…
Но лучше всего человека.
Мясо людей вкуснее и нежнее, чем у демонических хищников, а кровь так приятно солона и полезна.
Своих людей я бы, естественно, не тронул, а вот этого Рестама — почему нет? Жаль, конечно, что он не маг — маги вкусны особенно — но я сейчас так голоден, что даже обычный человек покажется деликатесом…
Что?
Я встряхнул головой.
Что за ерунда?
Какое еще мясо людей? Какая еще кровь?..
Или… или это та самая одержимость, о которой твердили мне Амана и Кастиан? Что там было? Изменение вкусовых предпочтений? Вот уж точно — изменение…
Радует хотя бы, что меня не тянет сожрать «своих людей».
Так, ладно. Я обещал предупредить Аману и Кастиана, но сейчас это предупреждение им ничего не даст. Уйти отсюда до завершения переговоров они все равно не смогут — там, за дверью, поджидают злые вояки, под носом у которых чужаки захватили наследника клана.
Я повел плечами, чуть поменял хватку на рукояти топора. Нет уже, я не позволю какой-то там демонической скверне диктовать мне, что я должен чувствовать и хотеть.
Голод стал еще сильнее. И еще. Казалось, ничего в своей жизни я не желал так сильно, как утолить его. Неважно как, но утолить.
— Рейн, что-то случилось? — Амана отвлеклась от расспросов и теперь тревожно смотрела на меня. Должно быть, я сильно изменился в лице.
— Нет, ми-дана, ничего, — ответил я, стараясь сильно не открывать рот. На мгновение показалось, что вместо обычных зубов у меня там клыки — острые, каменные, в несколько рядов, некоторые из них чуть загнуты на манер крючков. Идеально подходящие для того, чтобы цеплять и разрывать плоть, а потом размалывать кости.
Нет, —
Голод продолжал расти, затмевая мысли и чувства. Словно настоящая волна, ударялся о мою волю, стараясь расшатать ее. Ударялся, откатывался, ударялся вновь.
И вдруг отступил.
А через мгновение снаружи башни донеслись крики.
Рестам дернулся было, но я предупреждающе поднял топор, и он остался на месте. Кастиан, карауливший пленников, тоже шевельнулся, но совладал с желанием увидеть, что происходит, так что к окну первым метнулся Зайн, а через мгновение — и Амана.
— Ого! Вот это да! — в голосе мальчишки слышался восторг. Впрочем, я уже привык, что он так реагировал на события, которые у взрослых обычно вызывали страх.
— Ми-дана, что там? — спросил я, повысив голос, чтобы быть услышанным за воплям, которые становились все более неразборчивыми и отчаянными.
— Корни, — сказала Амана, не отводя взгляда от происходящего за окном. — Корни Башни. Они хватают людей и затаскивают их под землю. Иногда сперва разрывают, а потом затаскивают. И кажется, будто, — она замолчала, хмурясь, — будто вдоль корней растут зубы. Как акульи, только намного крупнее.
— Крючкообразные клыки? — уточнил я.
— Некоторые из них, да.
— Это хорошо, — я облегченно выдохнув, поняв, наконец, что за голод только что ощущал и что за клыки во рту мне почудились. Все же не одержимость. Я просто снова услышал эмоции Башни, как тогда, при входе в подземный ход, когда Башня боялась. Только в этот раз я спутал ее чувство со своим собственным.
— Что именно хорошо? — недоверчиво переспросила Амана.
— Хорошо, ми-дана, что корни разрывают не нас, — сказал я. Довольно корявая попытка выкрутиться, но объяснять реальную ситуацию, учитывая присутствие чужаков, мне точно не стоило.
Крики тем временем почти стихли.
— Корни забрали всех? — спросил я.
— Да. Убили всех и забрали то, что осталось от тел, — отозвалась Амана. Голос у нее звучал практически спокойно. Впрочем, после трех лет в Гаргунгольме мало что может испугать.
— Башня живая, — пробормотал между тем Рестам. — Она демон, да? Или монстр? Она живая и жрет людей! Почему об этом никогда не говорили? Или никто не знал?
Хм, а вот переговорщик выглядел куда более потрясенным произошедшим.
— Во время игр Старших кланов с Башней тела всех убитых оставались на ее территории, никто их не уносил и не хоронил. Они просто погружались в почву, — подал голос Кастиан. — Очевидно, что Башне этого хватало для питания. А сейчас она два года простояла пустой, оголодала, вот и не стала ждать, пока люди перебьют друг друга.
— Точно, оголодала, — повторил я со вздохом.
Несколько мгновений мы простояли в молчании, прислушиваясь к мертвой тишине за окнами. Причем мертвой во всех смыслах.