Во льдах
Шрифт:
Подписи были не лишними: качество печати наших областных газет неважное, разобрать, кто есть кто, трудно. Саша нам прислал фотографии, вот те напечатаны отлично. «Унибром», восемнадцать на двадцать четыре.
— Говорят, ты очередной подвиг совершил?
О подвигах в газете ничего не было, Саша даже извинялся: главред сказал, что на воскресниках не место травмам, болезням и прочим негативным явлениям. Я согласился: это бульварная буржуазная пресса, падкая на нездоровые сенсации, заостряет внимание на всякого
— Нет, — ответил я.
— Как же, как же. Спасли человека!
— Никого мы не спасали. Просто отвезли заболевшего в больницу, и только. Так поступил бы каждый.
— Каждый не ездит на уборку свеклы на личном «ЗИМе».
— Это да, — согласился я. — Это повезло.
— Повезло?
— Больному. Больше места. «Жигули» покомпактнее, о «Запорожце» и не говорю.
— Ладно, оставим. Ты ответь мне, как дальше жить собираешься?
— Динамично, Андрей Николаевич, динамично.
— Что значит «динамично»?
— Развиваясь. По спирали. Всё выше и выше. Думаю вот организовать диагностический центр в Ливии, небольшой, но по последнему слову медицинской науки и техники.
— Почему в Ливии, а не здесь?
— Здесь это невозможно.
— Это с чего вдруг — невозможно?
— По конституции. Статья десятая, «Основу экономической системы СССР составляет социалистическая собственность на средства производства в форме государственной (общенародной) и колхозно-кооперативной собственности» — процитировал я.
— То есть ты хочешь быть собственником? Проснулись собственнические инстинкты?
— Андрей Николаевич, вы говорите так, словно инстинкт — это плохо.
— Разве нет?
— Разрешите? — я подошел к книжному шкафу, где, помимо синего Ленина и чёрного Маркса разглядел словарь русского языка.
— Ожегов, тысяча девятьсот пятьдесят третий год издания. Смотрим, смотрим… Вот: «Инстинкт — врождённая способность совершать целесообразные действия по непосредственному, безотчетному побуждению». Что же в этом плохого — совершать целесообразные действия? Тем более, иметь к этому врождённую способность?
— Частной собственности в нашем обществе не место, — твёрдо сказал Стельбов.
— Во-первых, почему частной? Она может быть кооперативной, собственность. Кооперативный журнал, кооперативная поликлиника, кооперативное хозяйство. Только кооперация должна быть реальной, члены кооператива должны быть полноценными собственниками.
— А во-вторых?
— А во-вторых, я ведь диагностический центр потому и строю в Ливии. Раз уж в нашем обществе ему не место, пусть будет там. Кстати, в Ливии немало наших советских людей, а будет ещё больше. Им диагностический центр очень даже пригодится.
— За деньги?
— Медицинская помощь всегда осуществляется за деньги. Вопрос лишь, кто платит.
— Вот, значит, что ты за птица… — протянул Стельбов.
— Вы недооцениваете инстинкты. Я же, напротив, уверен, что ломать натуру не стоит. Она, натура, должна работать за, а не против. Один умный человек сказал, что не важно, какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей. Если собственнический инстинкт позволяет на своем огороде получить урожай картошки, помидоров или лука вдвое-втрое больше, чем на колхозном поле, так, может, пусть получает?
— Пусть, — согласился Стельбов. — Но только на своем огороде.
— Я не собираюсь вас переубеждать, Андрей Николаевич. Это, думаю, невозможно. Но у меня свои планы, и жизнь покажет, чья картошка слаще.
— Твоя жизнь меня не интересует. Я не хочу, чтобы ты сломал жизнь девочкам, и старшим, и младшим.
— А я ломаю?
— Надежда и Ольга будут делегатами съезда комсомола. Вопрос решенный. Ты тоже мог бы им стать, но собственника-миллионера никто делегатом не назначит.
— Значит, так тому и быть, — ответил я.
— Твои деньги стране не нужны, это капля в море. Смотри, как бы и ты стал не нужным стране.
— Время — честный человек, Андрей Николаевич. Посмотрим.
Тут в дверь кто-то вошёл. Я не обернулся.
— Андрей Николаевич, самолет готов.
— Хорошо, Павел, выводи «Волгу».
И, обращаясь ко мне:
— Мы ещё поговорим. Чуть позже. А пока попридержи язык, добрый тебе совет.
Вот и поговорили, да.
Я вышел на улицу. Мимо меня проехала «Волга» Стельбова, впереди и позади — машины милицейские.
Я и десятой части того, что мог бы, не сказал Андрею Николаевичу. Подозреваю, и он тоже.
Сел. Пристегнулся. Переднее сидение «ЗИМа» — это диванчик, ремни безопасности для него не предусмотрены, но наши люди и не с такими задачами справляются, Яша Шифферс сумел приладить шведские ремни так, что и не скажешь, будто это не заводская работа.
Еду. Не спеша. Меня самолёт не ждёт. Дождь слабенький, едва-едва, полётам не помеха. Интересно, на каком самолете полетит Стельбов?
Шоссе за городом пустынно. Полночь, будни, люди дома сидят. Скоро и я буду дома.
Конечно, мои миллионы в масштабах страны — сущий пустяк. Но важен принцип. Я подаю плохой пример: если можно Чижику, почему нельзя остальным?