Водка

Мясников Виктор Алексеевич

Он повесил трубку на рычаг, некоторое время постоял, не отпуская её. Обида душила его. Родная дочь разговаривала с ним неприязненно и, похоже, вовсе не обрадовалась появлению отца, которого не видела полтора месяца. А ведь перед отъездом в лагерь Лена висела у него на шее, сжимая её до боли своими рученками, и шептала в ухо, что будет очень скучать.

Олег поднялся по лестнице к своей квартире. В двери блестел никелированый кружочек ещё одного замка. Видно, Зойка добавила, чтобы защитить квартиру от несанкционированного вторжения выброшенного за порог мужа. Олегу было

страшно нажимать кнопку звонка. Если дети решительно и однозначно настроены против него, он не представлял, как это переживет. Тронув пальцем кнопку, услышал короткую приглушенную трель. Дверь долго не открывали, и Олег собрался ещё раз позвонить. Но тут защелкали запоры, И тяжелая дверь приоткрылась. В образовавшуюся щель выглянула Леночка, лицо её было недовольным, даже сердитым. Враждебно посмотрев на отца, она все же отстранилась от щели и толнула дверь, впуская его внутрь.

Как она вытянулась за эти полтора месяца. Двенадцать лет всего девчонке, а уже отцу до плеча достает. А сын явно отстает в росте от сестры, так ему ещё только десять. Саша вбежал в коридор и остановился. Чувствовалось, что он рад видеть отца, только не знает, как себя вести. То ли броситься на шею, то ли, как сестра, продемонстрировать враждебность.

– Нас, между прочим, - язвительно сказала Лена, - по твоей милости во Францию не пустили.

И она подчеркнуто громко захлопнула наружную дверь.

– Да, - с обидой подхватил Саша, выбрал, наконец, линию поведения, из-за тебя тут остались.

– Явился - не запылился!
– В голосе Лены явственно звучали Зойкины интонации.
– Мог бы и вовсе не приходить!

Олег зажмурился, словно получил от дочери пощечину. Закрыл глаза рукой. Такой горечи и обиды он не испытывал никогда в жизни. Земля уходила из-под ног. Дыхание перехватило. И жить просто не стоило. Он почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза, прожигая стиснутые веки. Не было сил их сдержать.

– Значит, правда, - прошептал он севшим голосом, дыхания не хватало, значит, правду... мама... сказала... Променяли... меня на поездку в Диснейленд...

Почувствовал, как слезы побежали по щекам. Слепо двинулся в сторону дверей, зажимая рукой глаза.

– Пап, ты чего?
– растерянно спросила Лена.
– Ну, пап.
– Она всхлипнула.
– Папа, не надо...

– Прости, дочка, - прошептал Олег и попробовал улыбнуться. Губы свело косоротой судорогой. Он боялся разрыдаться.
– Ничего, я сейчас уйду.

– Папочка, не уходи!
– закричал вдруг Саша и бросился к нему. Обнял, ткнулся носом куда-то в поясницу и заплакал в голос: - Не уходи, я тебя люблю...

И Ленка тоже, словно разрешение получила, зарыдала, обхватила длинными худыми руками, захлюпала в подмышку, заголосила:

– Останься... Не уходи больше... Зачем ты только нас бросил...

– Милые мои, - Олег уже не скрывал слез, - да как же я вас брошу? Ах, вы глупые мышата... Зачем же тогда новый замок ставить? Это, чтобы я не мог вернуться. Неужели вы думаете, что я могу от вас отказаться? Да никогда.

– Где же ты тогда был?
– Лена плакала уже не так громко.

–

Где попало, - ответил Олег, размазывая по лицу скользкие слезы. Ему уже было легче.
– Никому не пожелаю быть бездомным.

– Ты ведь больше не уйдешь?
– спросила Лена, тоже размазывая слезы и шмыгая носом.

– Я бы рад остаться с вами навсегда, - Олег тяжко вздохнул, сел на длинный полированный ящик для обуви, прижал к себе детей, - да только не позволят мне этого.

– А мы маме скажем, чтобы она обратно пустила, - предложил Саша.

– Это все из-за этого дядьки Васьки, - поняла более старшая и сообразительная Лена.
– Он такой жирный, такой противный, как жаба. И руки вечно у него какие-то мокрые. И смотрит, как рыба из аквариума.

– Ага, - подхватил Саша, легко переходя от слез к веселью, - уставится вот так, - он надул щеки, выпучил глаза и передразнил: - Ну, будете плохо себя вести, шоколадки не дам. Больно нам нужны его шоколадки, у нас и своих полно.

– А телохранителей его видели?
– спросил Олег, постепенно успокаиваясь.

– Мы их зовем Бивес и Бадд-Хед, - хихикнула Лена, тоже успокоившись, такие же болваны. Жвачку жуют и не говорят, а хрюкают. И ржут, как кони.

– Вот они-то меня к вам и не пускают, - объяснил Олег.
– Потому и остаться с вами не могу. Понимаете, - он снова прижал к себе притихших детей, - мама меня разлюбила и полюбила дядю Васю. Поэтому я должен был уйти.

– А мы-то тебя не разлюбили!
– воскликнул Саша.

– И я вас не разлюбил, мои хороший, - Олег снова тяжело вздохнул.
– Но не могу же я с мамой драться? Она не хочет, чтобы я с вами жил. Как мне поступить? Она вон даже не хочет, чтобы я с вами виделся. Я даже не знал, что дядя Вася вас в Евродиснейленд хочет свозить, а она говорит, будто я вас туда не пускаю. Ну как я вас могу куда-то не пустить? Схватить и не отпускать, что ли?

– Нет, она говорит, что ты разрешение на выезд подписать не захотел, сказала Лена.

– Какое разрешение?
– удивился Олег.
– Впервые слышу. Что ещё за разрешение?

– Ну, когда дети едет за границу, - стала объяснять дочь, - то мама и папа, если с ними не едут, должны написать разрешение и заверить его у этого, ну, как его...

– У нотариуса?
– догадался Олег.

– Вот, у него, - подтвердили Лена и Саша в один голос.
– А ты правда не знал?

– Правда, - заверил Олег.
– Хотя странно. У мамы полно знакомых нотариусов, шутя ей любую бумажку сварганят...

Он и не думал настраивать детей против матери. Это было бы неправильно. В конце концов, она о них заботится, кормит их и обстирывает. Наоборот, он стремился сгладить ситуацию, приучить детей к мысли, что теперь жизнь семьи устроена по-другому. Он ведь может с ними встречаться днем, не раздражая маму своим присутствием. Значит, не будет скандалов, больно ранящих детскую психику.

Саша с Леной его поняли. И те полтора часа, которые Олег провел с ними, словно вдохнули в него новые силы. Он почувствовал, что нашел опору в жизни. Ему есть для кого жить и работать.