Водка
Шрифт:
– Три тыщи штук, считая тобой прокушенный, - сообщил Олег.
– По пятнашке штука. Забирай все.
– По четырнадцать забрал бы все, - принялся торговаться северянин.
– Ну, и забирай, - легко согласился Олег.
– Сбросить поскорей да слинять отсюда.
– Сейчас я своего подгоню, - обрадовался партнер.
– Ты только никому не продай.
– Бабки гони, - нахально кинул вслед Олег, - тогда и продавать никому не надо будет.
Через минуту северянин уже жестикулировал, показывая своему шоферу, куда задом подавать "зилок". Так два грузовика и встали дверь в дверь. Но перед тем, как перегружать, Олег сказал:
–
Без лишних слов покупатель вытащил из кабины обшарпанный дипломат из черного пластика и, стоя между машинами, прикрытые от посторонних глаз дверями фургона и "Газели", они совершили акт купли-продажи. Мужик отсчитал пятисотками и пачками сотенных сорок две тысячи, а Олег распихал их по враз оттопырившимся карманам. Потом они быстро принялись перекидывать коробки из кузова в кузов. Северянин не забывал их считать.
Когда в кузове "Газели" стало попросторней, Олег забрался внутрь и стал подавать коробки, мужик их перебрасывал в ЗИЛ, а его водитель их шустро оттаскивал в глубь фургона. Неожиданно что-то упало с коробки под ноги Олегу. Он отдал коробку и перед тем, как подхватить другую, глянул под ноги. На полу лежала черная сумка-кенгуру, любимый набрюшник Лили, раздувшийся, как плотно пообедавший удав. Олег, удивленный такой находкой, подхватил тяжеленькую сумку и бросил её к кабине за коробки. Времени не было соображать, как она тут оказалась. Через несколько минут, перебросав все коробки, он пожал на прощанье руку довольному сделкой северянину.
– Слышь, сертификат какой-нибудь у тебя есть?
– спросил тот.
– А то сейчас, наверное, не купить. Всех поразогнали.
Олег отдал сертификат качества, точнее ксерокопию, как раз предназначенную для таких дел. И предложил накладную.
– Этого добра у меня навалом, - отмахнулся покупатель и достал из дипломата бланк с печатью какого-то горпромторга.
– Так, сейчас заполним...
– Он от усердия даже высунул кончик языка.
– Как, бишь, она зовется? "Си-не-глаз-ка". Так, все готово. Никакой гаишник не привяжется. А налоговая у нас на слово верит. Ладно, будь здоров!
Северный бизнесмен укатил в свое Бокситогорье поить горняков жидкостью бытового назначения, а Олег снова забрался в кузов. Кажется, он догадался, откуда взялась сумочка. Хитрая Лилька учуяла, что дело пахнет протоколом изъятия и успела зашвырнуть львиную долю выручки внутрь "Газели". Сбросила с рук улики, так сказать. Теперь никакой прокурор не докажет, что она тут с утра распродала целую машину паленой водки.
Он поднял перемазанную пылью сумку, раздернул расползающуюся застежку-молнию. В распертом зеве топорщились радужные края купюр. Олег присел на карточки спиной к дверям, вытащил часть. Это были сотенные, но кое-где высовывались синеватые кромки пятисотрублевых "петрофанов". На глазок, в руке он держал тысяч десять. Да вдвое больше оставалось в сумочке. Олег затолкал деньги обратно. Руки подрагивали.
– К чертовой матери, - сказал он шепотом.
– Все менты конфисковали, ни хрена не осталось. Деньги, товар - все отобрали. И даже кузов подмели.
* * *
Рынок закрывался в пять часов вечера. Но дневная облава на недобросовестных налогоплательщиков и нарушителей правил торговли сократила этот срок. Многие торговцы просто бежали, бросив товар и настежь распахнутые контейнера. Милиция вывезла несколько КАМАЗов "бесхозного"
Омоновцы не спеша прочесали весь рынок. Те торговцы, до кого добрались в последнюю очередь, почти не пострадали. Они успели запереть свои контейнера и разбежаться. Даже те, кто водкой не торговал, исправно платил все налоги и как положено пользовался кассовым аппаратом. Береженого, знаете ли, бог бережет.
В штабных автобусах, где писались объяснительные и протоколы, стоял плач и скрежет зубовный. Но, по большому счету, проштрафившимся торговцам тюрьма не грозила. Наказания были такие - штраф, иногда солидный - в несколько сотен минимальных зарплат, изъятие товара и лишение лицензий. Легче всего отделались те, кто не вступал в споры, прикидывался ничего не понимающим дурачком и отказывался от подозрительного товара и денег. Их обычно даже не штрафовали, а почти сразу отпускали на все четыре стороны. И те радостно убегали, абсолютно не интересуясь, кто и как оприходовал их "бесхозные" деньги и товары.
Усатая Лиля тоже могла отделаться сравнительно легко. В контейнере у неё оставалось всего три-четыре ящика паленой водки, но с акцизными марками и сопроводительными документами. Те, что были выставлены наружу, она бы запросто могла объявить приблудными и с её торговлей никак не связанными. Но она закатила скандал, принялась стыдить и обзывать тех, кто находился при исполнении служебных обязанностей. Да ещё Рустик, торчавший у входа в контейнер, попытался сбежать, что ещё больше усилило подозрения. С ними поступили, как с лицами кавказской национальности, особенно с Рустиком. К тому же у него с паспортом обнаружились какие-то неувязки.
Но, в отличие от китайцев-нелегалов и вьетнамца, вовсе не имеющих вида на жительство, Рустама отпустили. И они вместе с Лилей пришли к опечатанному контейнеру и бесприютной "Газели". Олег дремал в кабине.
– Эй, Мастер, тебе чего сделали?
– спросила Лиля, и в черных глазах её зажглась искра надежды.
– Поздравили с началом учебного года и научили считать до трех тысяч, - ответил Олег, вылезая из кабины и потягиваясь.
– Зачем до трех?
– не понял Рустам.
– А это чтобы правильно заполнить протокол, - объяснил Олег и достал из кармана тот самый протокол, что потеряла строгая дама Татьяна Михайловна.
– Конфисковали нашу красавицу синеглазую. Перекидали в большой КАМАЗ и увезли в неизвестном направлении.
– Зачем отдавал!
– вскинулась Лиля и заковыляла вдоль "Газели". Искра надежды в её глазах погасла.
– Открой дверь, сама смотреть буду! Взял и отдал!
– Дала бы браунинг, я бы отстреливался, - съязвил Олег.
– Залег за колесо и бился до последнего патрона.