Водонос умер
Шрифт:
Оркестр почти не прекращал играть. Едва закончив, они снова брались за инструменты, чтобы сыграть туш новому гостю. Если появлялся богатый уважаемый человек, то оркестр играл медленно и полностью, если же простак, им подобный, — то быстро, сумбурно и лишь начало. Поток гостей прекращался, и оркестранты начинали играть популярную в квартале песню: "Господи! Я твой раб…" Но стоило появиться новому гостю — снова игрался туш.
Шатер все больше заполнялся приглашенными. Но среди них почти не было незнакомых лиц, все больше обитатели Кошачьего переулка. Вот сидят муаллим Мастарейн, Заки Зейн, бакалейщик Шеха, парикмахер
В центре большого шатра было сооружено нечто подобное трону. Это было деревянное возвышение, составленное из высоких скамеек, покрытое коврами и цветными циновками.
В маленьком шатре-кухне работа кипела. На временно сложенной из камня печи жарилось и варилось множество блюд. Шеф-повар беспрерывно отдавал кому-то приказы.
Из-за кухни выглядывает маленькое лицо с длинным носом, который шумно втягивает воздух, улавливая вкусные запахи. Лицо поворачивается назад к невидимому:
— Ого, Али!
— Что ты этим хочешь сказать, Сейид?
— Когда есть-то начнут? А то у меня в животе урчит. Уже два дня как не ем, все готовлюсь к свадебному обжорству.
— Потерпи немного, пока все гости сойдутся.
— Послушай, мы одни будем есть или со взрослыми?
— Если бы я знал…
— Лучше, если мы одни. Пойди скажи отцу.
— Прямо сейчас?
— А то! Не после же ужина!
Али готов был уже бежать в главный шатер, где отец приветствовал гостей, но Сейид схватил его за руку:
— Постой! Не надо сейчас… А то дадут нам всякой бурды, И получится — ни то ни се… Лучше поедим со взрослыми. По крайней мере нас ничем не обнесут. Что скажешь?
— Правильные слова говоришь! Мы даже дважды поедим.
— Это как?
— Раз — с мужчинами, другой — с женщинами.
— Вот здорово придумал! Светлая у тебя голова! А я-то всегда тебя считал дурачком. На сей раз ты превзошел все мои ожидания. Молодец! Послушай!
— Что?
— Ты должен узнать, кому дадут еду в первую очередь — женщинам или мужчинам?
— Всего-то?
И Али помчался в большой шатер. Через минуту он вернулся и зашептал:
— По всему видно — женщины будут первыми.
— Тогда пошли наверх, а то опоздаем!
Ребятишки побежали в дом. Двор буквально кишел мальчишками и девчонками. Двери в комнату Шуши были распахнуты настежь. И там, и в прихожей стояло несколько скамеек и большой стол, уставленный пустыми тарелками и мисками. Умм Амина сидела у себя в своей привычной позе.
Оба парнишки протиснулись наверх. Оттуда неслись громкие восторженные восклицания. Все помещение было забито женщинами. В середине стояли две скамейки, на которых восседали подружки невесты. Ими командовали две солидные женщины. Одна — Ихсан, которая состояла из почти одинаковых по размеру шаров. Толстое белое круглое лицо было похоже на круглый противень, на котором жарят картошку. Тело состояло из больших кругов белого мяса, наложенных один на другой. Руки и ноги также были круглыми, толстыми и белыми. В общем, женщина была красивой. Она важно, ласково уговаривала толпившихся вокруг ее девушек — шумящих, поющих баловниц. Другая женщина была старой, сморщенной, одетой
16
Струнный инструмент.
Сейид ловко прокладывал себе путь среди этого обилия живого белого мяса, проталкиваясь между огромных бедер и выдающихся бюстов. Тут его схватила мать Али:
— Где твоя бабушка? Почему не поднимается?
— Вроде бы внизу сидит…
— Внизу? О горе мое! Почему? Ей что — особое приглашение надо? Ну и женщина! Пойду вниз, приведу ее. Разве может быть свадьба без нее!..
Мать невесты пошла вниз и вскоре вернулась, ведя за руку старушку. Освободив место в одном из углов комнаты, она заботливо усадила ее на скамейку.
Сейид с приятелем вертелись всюду, выискивая себе место поудобнее. Но большой круглый стол оставался пустым. Сейид не выдержал:
— До сих пор — ни куска. Надо ждать здесь, тогда попадем в первую очередь. Поедим и полетим вниз, к мужчинам, там еще раз отведаем разной еды.
Из прихожей раздался призывный женский голос:
— Эй, бабоньки! Вы что, на похоронах? Чего молчите?
Вопросы адресовались к Ихсан. Та пыталась угомонить пчелиный гул девчонок.
— Помолчите же хоть немного! Пора начинать, а вы никак не успокоитесь! Тафида, ты готова?
— Да, начальница, готова, — отвечает Тафида. — Только никак не найду кастаньеты. Эй, дочка, Шарбат! Не тебе ли я их дала, когда мы шли сюда?
— Я не слуга твоего отца, чтобы нести сюда твое барахло, — грубо крикнула Шарбат, — Сама бы взяла… Или руки отсохли?
Тут вмешалась начальница Ихсан, чтобы унять ссору:
— Хватит вам орать! Не время ругаться… Заткнитесь обе. Перед людьми должно быть стыдно. Наима, отдай ей свои кастаньеты. Пора начинать, гости собрались…
Она взяла бубен, ударила пару раз, начала подкидывать его и попросила одного из музыкантов:
— Сыграй-ка, пусть женщины потанцуют! Давай, Халиль!..
Музыкант и рта не раскрыл, а лишь быстрее начал перебирать струны своего камуза. Его корпус раскачивался в такт музыке.
Тафида встала, пошла в центр помоста, согнала всех гам рассевшихся, подняла своей накидкой тучи пыли, очищая сцену для танцовщицы. Стройная девушка с кастаньетами, зажатыми между пальцев, поднялась на помост. Она мерно покачивала роскошными бедрами, слабо прикрытыми бахромой из тюля и бисера. Ее полные ноги были обнажены. Живот у танцовщицы был круглый, нежный, как подходящее тесто для пирогов. Грудь туго затянута ярким куском материи.
Музыкант воодушевился. Его пальцы еще быстрее забегали по струнам. Танцовщица поплыла в такт музыке. Она отлично владела своим телом. Следуя такту, отбиваемому на бубне, девушка раскачивалась всем корпусом, крутила бедрами, животом, грудью.
Танец закончился. Сейид громко захлопал в ладоши, протиснувшись к самой сцене. Он крикнул на ухо Али:
— Какова?! Чудо, а не девка!
Тут же Ихсан обернулась к хору девушек, махнула рукой, и они запели величальную "Ах-ах! Чего злишься? Нет у тебя на то никакого права!" Песня зазвучала на весь переулок. Сейид начал было подпевать, но вдруг замолчал и схватил Али за руку.