Водонос умер
Шрифт:
— Видишь?
— Что — видишь?
— Видишь, что поднимается по лестнице?
— Ага! Несут!
— Давай поспешим. Хватит с нас этих танцев да песен. Пошли за стол. Умираю по рису с орехами и прочими приправами.
Оба быстро проникли в комнату, где был накрыт стол, и сели на лавку. Вскоре появился большой поднос с рисом, который Сейид увидел еще на лестнице. Человек, несший поднос, начал раскладывать рис по тарелкам и мискам. Мальчишка внимательно наблюдал за этой важной операцией и облизывался. Раздатчик,
— Ты здесь чего делаешь? А ну, брысь отсюда! И ты тоже! Бегите по своим делам, пока не заработали!
— Какие у нас дела? Еда — вот наше дело. А ты не отвлекайся, быстрее раздавай. А уж мы быстро все упрячем в живот!
Мальчишка заклекотал от смеха. Мужчине это совсем не понравилось. Он схватил Сейида за руку и сильно дернул, стараясь оттащить его от стола. Но не тут-то было. Мальчишка вырвался из рук и угрожающе заговорил:
— Но-но, полегче. Ты думаешь, мы кто?
— И кто же вы такие?
— Это вот сын хозяина дома… Брат невесты, значит.
— А сам ты кто будешь?
— Брат жениха.
Окружающие засмеялись. Их преследователь тоже заулыбался.
— Другое дело, уж извините, пожалуйста. Таким гостям почетное место. Добро пожаловать! Только не очень спешите. Подождите, когда гости начнут.
— Ладно, не к спеху, подождем.
Пока шли эти переговоры, принесли и другие угощения. Сейид начал хватать еду со всех тарелок, время от времени спрашивая Али: "Что это за еда, а что это?" Он ел не останавливаясь, пополняя свою миску всем, что попадалось ему на глаза. Насытившись, он взял приятеля за руку.
— Потопали вниз.
— Послушай, я настолько сыт, что и горошины не в состоянии больше проглотить.
— Не обязательно есть! Просто посидим, посмотрим на людей, послушаем, о чем говорят. А может, чего и съедим, орешков, кусочек мясца… На свадьбы-то нас приглашают раз в двадцать лет.
Они побежали вниз, присоединились к другому кругу людей, но он оказался для них не таким интересным, как первый. Сидевшие за столом лениво болтали о пустячных вещах. Отсюда приятели пошли в большой шатер.
Там музыканты и певцы уже занимали свои места. Раздавался нестройный хор настраиваемых инструментов, Певец — Абду Зияда — был одет в черную пару, точно такую же, как была у Шеххаты. Лицо у него было темным, морщинистым, изрытым оспой. Он то и дело облизывал губы, язык его двигался так, как будто он что-то сосал. Со всех сторон кричали, прося исполнить ту или иную песню. Певца дружно приветствовали, он отвечал, высоко подняв вверх обе руки. Он кивал головой на каждую просьбу.
— Спою… Обязательно… Услышишь и эту песню…
Оркестр настроил инструменты, и певец запел известную песню, обращаясь к одному из сидевших. Это был своеобразный гимн хорошим, добрым людям. Пел он так медленно, так растягивая слова, что они были совершенно непонятны слушателям. Певец давал
Между певцом и слушателями установился тесный контакт. Они подпевали ему кто как мог. Восторги лились через край. Но тут все услышали громкий хохот, раздавшийся у входа в шатер. Он заглушил и оркестр, и певца. Среди хохота послышался крик:
— Объясните нам — что за сборище?
Певец замолчал, присутствующие обернулись на голос. В шатре воцарилась напряженная тишина. Гости с удивлением узнали в кричавшем муаллима Али Дангаля. Лицо его выражало отвращение. Муаллим Изз беспокойно забормотал:
— Видно, двойную дозу гашиша выкурил и кочевряжится. Дай бог, чтобы вечер закончился нормально!
Дангаль снова заорал:
— Что уставились? Молчите, словно вас божья кара настигла. И "пожалуйста" сказать не в состоянии? Если нас не приглашают — сами зайдем. Пошли, мужики, посмотрим! Уступите дорогу! Пройти дайте!
Перед ним расступились. Дангаль вошел, за ним еще несколько человек. Лицо Хишта налилось кровью. Он вскочил, но Шуша его задержал:
— Сиди… Сам не лезь… Пусть себе сидит. Пусть праздник закончится по-хорошему.
Затем Шуша обратился с приветствиями к вошедшим:
— Проходите, пожалуйста, приятель! Добро пожаловать! И вы садитесь, отдохните, послушайте.
Дангаль не удостоил его ответом. Он взгромоздился на помост и замахнулся палкой, угрожая певцу. Хишт снова вскочил со своего места. Но и тут Шуша остановил его:
— Сядь ты наконец! Разве не знаешь этого болтуна и проходимца? Лучше всего его выпроводить по-хорошему, без шума. А то весь вечер испортит.
— Это кто болтун и проходимец? Я?! Да я тебе брюхо распорю и кишки выпущу! Настроение вам испорчу?! В куски искромсаю бездельников!
— Чего расходился? Успокойся. Совесть имей! — заговорили со всех сторон.
Подойдя к Дангалю, Шуша попробовал его успокоить:
— Садись, пожалуйста! И вы все, гостями будете!
Но Дангаля распирало от воинственности и желания поиздеваться над кем-нибудь.
— Эй, Абду! Это ты тут поешь? Ух, как вознесся! Бедный бубен, целую ночь аккомпанировал такой бездарности! А я чем не певец? Чем я хуже тебя? Пойди прочь, уступи мне место!
Певец вопросительно смотрел на сидевших: "Уходить или кто спасет меня от позора?!" Тут Хишт окончательно потерял терпение. Выхватив из кармана длинный нож, он бросился к обидчику.