Воды Экса
Шрифт:
Я попросил на сборы пять минут, каковые и были мне дарованы. С редкой любезностью, которую читатель оценит ниже, в мое распоряжение была предоставлена великолепная ослица по кличке Кристина. Маркиз де Монтегю верхом на породистом вороном жеребце был единогласно провозглашен генералом и командиром всей нашей оравы; он дал сигнал к отъезду, обратившись к нам с кратким напутствием, которое было в ходу у полковников кирасир:
— Вперед! По четверо в ряд, рысью, если желаете, галопом, если можете!
Мы и в самом деле тронулись в путь, причем каждого из нас сопровождал мальчишка, коловший булавкой круп осла. Десять минут спустя мы были на
Швейцарские и савойские озера — подлинное чудо, с их голубой прозрачной водой, сквозь которую можно разглядеть дно на глубине восьмидесяти футов. Надо было прибыть на озеро Бурже после купанья в нашей грязной Сене, чтобы понять, с каким наслаждением мы бросились в его воды.
В противоположном конце озера виднелось довольно примечательное здание; я заставил с головой погрузиться в воду одного из своих спутников и, как только он вынырнул, спросил у него, что это за сооружение. Приятель не остался в долгу: он положил мне руки на макушку, а ноги на плечи и отправил меня на глубину пятнадцати футов; затем, воспользовавшись минутой, когда моя голова показалась над поверхностью озера, ответил:
— Это Откомб, место погребения герцогов савойских и королей сардинских.
Я поблагодарил его.
Было решено позавтракать в Откомбе, а затем посетить королевские гробницы и перемежающийся ключ. Но лодочники предупредили нас, что от осмотра последней достопримечательности придется отказаться, ибо неделю тому назад источник иссяк из-за наступившей жары — двадцати шести градусов выше нуля.
Вся наша компания одобрила это решение, но тут было высказано вполне разумное замечание, что тридцать пять молодцов вроде нас нелегко накормить яйцами и молоком, единственными продуктами, которые, по всей вероятности, можно найти в бедной савойской деревушке. Вот почему в Экс был отправлен мальчишка с двумя ослами; мальчику вручили записку для Жакото с просьбой послать нам по возможности сытный завтрак; оплатить расходы мы обязали тех, кто свалится на обратном пути со своих ослов.
Нетрудно догадаться, что мы прибыли в Откомб раньше нашего посыльного и, чтобы не терять времени даром, направились к церкви, где находятся гробницы.
Хотя эта прелестная церквушка построена в наше время, но по своему стилю напоминает готическую. Если бы ее стены приобрели тот темный налет, который чередование веков накладывает на предметы, можно было бы отнести ее к концу XV века.
При входе в церковь наталкиваешься на гробницу ее основателя, короля Карля-Феликса; так и кажется, что, доверив церквушке прах своих предков, этот последний представитель знатного семейства пожелал как благочестивый сын охранять у двери останки своих праотцов, род которых насчитывает более семи столетий.
По обеим сторонам прохода, ведущего к алтарю, выстроились великолепные мраморные гробницы, в которых покоятся савойские герцоги и герцогини; в ногах у мужчин лежит лев — олицетворение храбрости, в ногах у женщин левретка — символ верности. Герцоги, избравшие путь святости вместо бранного пути, облачены в сабо и власяницу — в знак смирения и жизни, отданной Богу; за редким исключением, эти памятники прекрасно выполнены и поражают своей силой и наивностью; но
Мы встретили нескольких монахов, которые молились за упокой души своих прежних сеньоров. Монахи эти живут в аббатстве Сито по соседству с церковкой и обязаны поддерживать в ней порядок; аббатство было основано в начале XII века и дало миру двух пап: Жоффруа де Шатийона, ставшего римским первосвященником в 1241 году под именем Селестена VI, и Жана Гаетана де Юрсена, восшедшего на папский престол в 1277 году под именем Николая III.
Пока мы осматривали аббатство и расспрашивали монахов, прибыла заказанная нами провизия, и великолепное угощение уже готовилось для нас под сенью каштанов, в трехстах шагах от монастыря. Услышав эту приятную весть, мы простились со святыми отцами и поспешили бодрым шагом в указанное место. Перемежающийся ключ остался влево от нас. Я все же удосужился взглянуть на его русло и встретил там своего вчерашнего немца с сигарой в зубах; он уже три часа стоял, заложив руки за спину, и терпеливо ожидал, когда же наконец потечет вода: ему забыли сказать, что ключ пересох еще неделю тому назад.
Я присоединился к моим товарищам, возлежавшим, как римляне, вокруг приготовленного пиршества; даже беглого взгляда на разложенные яства было достаточно, чтобы отдать справедливость Жакото: это был один из редких людей, поистине достойных своей славы.
Когда все припасы были съедены, вино выпито, бутылки разбиты, мы подумали о возвращении и вспомнили о нашем утреннем уговоре, а именно: седокам, свалившимся с ослов на обратном пути, вменялось в обязанность уплатить долю тех, кто удержится в седле. Бросив ретроспективный взгляд на нашу поездку, мы признали, что она была настоящим пикником.
По возвращении в Экс мы нашли город в неописуемом волнении. Те, у кого были собственные лошади, приказывали запрягать их, те, у кого лошадей не было, нанимали экипажи, те, кому таковых не хватало, осаждали конторы дилижансов; кое-кто даже собрался уйти из города пешком; дамы в смятении окружили нас, слезно моля уступить им наших ослов, а на все наши расспросы собеседники отвечали одним словом: «Холера!» Видя, что невозможно добиться толка от этих обезумевших людей, мы вызвали Жакото.
Он вышел к нам, на глазах у него были слезы. Мы спросили, что же, в конце концов, здесь произошло.
Вот что он рассказал:
Некий инженер-литейщик похвалился по приезде в Экс, что ему удалось избежать шестидневного карантина, введенного королем Сардинии для всех приезжих, как вдруг после завтрака с ним приключились колики и головокружение. К несчастью, инженер имел неосторожность пожаловаться на свое здоровье, и в ту же минуту сосед по столику признал у него все симптомы азиатской холеры; окружавшие их люди повскакали с мест, испуская дикие вопли, а несколько человек выбежали на площадь, крича: «Холера! Холера!» Так иной раз кричат: «Пожар! Пожар!»