Водяра
Шрифт:
В Осетию пришли живые деньги, жизнь оживилась. Это было заметно по тому, что везде начали строиться, сначала робко, из дешевого силикатного кирпича, потом все с большим размахом, уже не пристройки к старым домам, а новые особняки. И как всегда бывает там, где появляются большие деньги, обострилась криминогенная обстановка. Начались разбойные нападения на покупателей спирта, приезжавших на разъезд с крупными суммами, бандитские наезды на водкозаводчиков.
Пришлось создавать службу безопасности. Возглавил ее молодой милицейский майор Теймураз Акоев, с которым Тимур познакомился в Беслане и подружился во время боев с ингушами. Служба у него не пошла, из-за чего-то крупно разругался с начальством, сгоряча
– Меня убьют – мои родные заплачут. Вас убьют – много людей заплачет. На вас все дело держится, надо же понимать!
Самым популярным видом спорта в Осетии была вольная борьба. Из бывших борцов, не добивших заметных успехов и оставшихся не у дел, формировались криминальные группы, навязывающие «крышу» предпринимателям. Без их внимания не могла остаться деятельность фирмы Алихана и Тимура. Пришли и к компаньонам, поигрывая накачанными мускулами под обтягивающими футболками. Алихан не стал с ними разговаривать.
– Мы не платим бандитам, мы платим охране, – заявил он и вызвал Теймураза Акоева. – Поговори с этими господами.
Чем кончилась «стрелка» борцов с десантниками Акоева, Теймураз не рассказал, но с тех пор наезды полностью прекратились.
Между тем на Украине со спиртом начались перебои. Госрезерв был исчерпан, заводы часто останавливались – то нет мазута для котельных, то не подвезли мелассу, массу из сахарной свеклы, которую закладывали в бродильные чаны. Алихан предугадывал такое развитие ситуации. Поэтому всю прибыль вкладывал в строительство спиртзавода во Владикавказе производительностью миллион декалитров в год по немецкой технологии, позволявшей получать спирт класса «экстра». Оборудование закупали в Германии и Голландии. Алихан мотался по Европе, размещая заказы, Тимур безвылазно сидел в Киеве, доставал для заводов мазут и мелассу, выбивал у железнодорожников цистерны.
Григорян все время повышал цены, к весне 1996 года уже брал за литр спирта по шестьдесят центов. Но спрос по-прежнему намного превышал предложение, Григорян чувствовал себя полным хозяином положения.
Иметь с ним дело было непросто. Иногда все бумаги подписывал не глядя, но мог упереться, и ни в какую. Все зависело от настроения. Если накануне проигрался в казино, к нему лучше было не подходить. Секретарши, благожелательность которых Тимур покупал дорогой французской косметикой, всегда предупреждали его: не в духе. Пренебрегать такими предупреждениями не следовало. Тимур давно понял: рынок рынком, но есть и человеческий фактор. В Осетии даже сторожу не прикажешь открыть ворота, если при этом не дашь понять, как ты уважаешь его самого и его ответственную должность открывателя ворот.
Приехав однажды утром в офис «Спиртсервиса», Тимур сразу понял, что сегодня не лучший день для деловых переговоров с Григоряном. Приемная была залита ярким мартовским солнцем, но атмосфера в ней царила мрачная, напряженная. Секретарши с каменными лицами отвечали на звонки. Покупатели вполголоса переговаривались, хмуро поглядывали на дверь в кабинет Григоряна, из-за которой доносились раздраженные, на повышенных тонах, мужские голоса. Только один человек уверенного московского вида, свободно расположившийся в глубоком кожаном кресле в углу приемной, не разделял всеобщей озабоченности. Грузный, с короткими жесткими волосами в проблесках
– Что происходит? – вполголоса спросил Тимур, подсовывая секретарше коробочку теней «Лореаль-Париж».
– И не спрашивайте, мрак, – отозвалась она, смахивая презент в ящик письменного стола.
– Опять проигрался?
– Не то слово!..
Голоса в кабинете стали громче, дверь распахнулась, в приемную выпятился высокий белобрысый прибалт с красным от возмущения лицом.
– Вы нарушаете договор! – кричал он Григоряну, как бы подталкивающему его к выходу небрежными движениями руки. – Это не есть правильно! Так не делают бизнес! Я буду жаловаться!
– Иди отсюда, пока я не вызвал охрану! Жаловаться он будет! Да хоть в ООН!..
Григорян исподлобья оглядел приемную, кивнул Тимуру:
– Заходи.
Пока кассирша считала деньги, тяжело ворочался в кресле, бурчал:
– Он будет меня учить, как делают бизнес! У себя в Риге пусть учит!
– Миллион восемьсот, – доложила кассирша.
– Сколько? – переспросил Григорян, останавливая руку с «паркером», которым уже был готов подписать накладные и распоряжения на отгрузку спирта. – Почему миллион восемьсот?
Тимур объяснил:
– Пятьдесят цистерн по шестьдесят тонн. Три миллиона литров по шестьдесят центов. Миллион восемьсот. Все правильно.
– Кто тебе сказал, что по шестьдесят центов? По семьдесят два!
– С каких пор? – возразил Тимур. – Мы договаривались по шестьдесят.
– Тоже будешь учить меня, как делать бизнес? – разъярился Григорян. – По семьдесят два! Не нравится – не бери. У меня есть кому отдать! Короче, с тебя еще триста шестьдесят тысяч. Плати – и спирт твой.
– Ашот, мы с тобой работаем не первый год и всегда понимали друг друга, – попытался Тимур разрядить атмосферу. – Ты назначаешь цену – мы не спорим. Но нельзя же так, без предупреждения.
– Я всех предупредил!
– Когда?
– Вчера!
– Над этой поставкой я работаю уже месяц, – напомнил Тимур. – Мы не отказываемся платить. Но я не ношу в кармане триста шестьдесят тысяч долларов. Нужно время.
– Сколько тебе нужно?
– Недели две.
– Три дня! – отрезал Григорян. – Все, разговор окончен!
Тимур сгреб неподписанные бумаги, вышел в приемную и обессиленно опустился в кресло возле журнального стола с автомобильными журналами. Удар был болезненный. Триста шестьдесят тысяч долларов. Сукин сын. Таких денег не было у Тимура с собой. Но их не было и на банковском счету во Владикавказе после того, как купили и запустили ликероводочный завод в Беслане. Все свободные средства уходили на строительство спиртзавода и закупку технологического оборудования. Перед отъездом в Германию Алихан обнулил счет, чтобы сразу проплатить контракты. Лететь домой и брать кредит? Но это – время. Три дня. Ничего не успеть за три дня. Сукин сын!
– Проблемы? – поинтересовался москвич, доверительно наклоняясь к Тимуру.
– Что хочу, то и ворочу! – вырвалось у Тимура. – У нас говорят: не имей дела с цыганами и армянами. Никогда не понимал, почему так говорят. Теперь понимаю.
– Вы откуда?
– Из Осетии.
– Я почему-то так и подумал. Хотя на осетина вы не похожи.
– Почему? – удивился Тимур.
– Все осетины черные.
– Как видите, не все.
– Вижу. Чему вы усмехаетесь?
– Усмехаюсь? – переспросил Тимур и машинально потрогал шрам на губе, придающий его лицу выражение постоянной легкой насмешливости. – Да нет, мне сейчас не до смеха.