Водяра
Шрифт:
До поры до времени президенту Галазову удавалось сохранять паритетные отношения с федеральным центром. Кремль не лез в дела Осетии, Галазов был гарантом того, что республика остается надежной опорой России на Северном Кавказе, инфицированном заразой сепаратизма. Хасавюртские соглашения 1996 года с мятежной Чечней не уменьшили значения политической составляющей, так как в Москве понимали непрочность наступившего мира. Но после встречи премьер-министра Черномырдина с Галазовым в перерыве между заседаниями Совета Федерации, членом которого был президент Осетии, стало ясно, что в отношениях республики и центра наступает новый этап.
Как многие люди с живым воображением, Тимур Русланов иногда представлял себе разговоры в высоких
Речь шла об осетинской водке.
При всей своей косноязычности, над которой не уставала потешаться пишущая братия, Черномырдин всегда точно знал, чего хочет, и умел добиваться своего. В ближайшем окружении президента он был самой серьезной фигурой, в нем видели преемника Ельцина на посту президента России, и он сам, похоже, в этом не сомневался – судя по тому, с какой уверенностью рулил страной. Так ведут себя люди, знающие, что любые их действия будут поддержаны главой государства. Со всеми он был по-простецки, на «ты», не делая исключения для руководителей северокавказских республик, очень чувствительных к тонкостям этикета. Но обращался к ним подчеркнуто уважительно, обязательно по имени-отчеству, что в разговоре с Галазовым было главной трудностью, потому что выговорить «Ахсарбек Хаджимурзаевич» было трудно, а запомнить еще трудней. Выручала, вероятно, бумажка с именем-отчеством собеседника, лежавшая на столе. Такие бумажки загодя готовили референты, чтобы начальство попусту не напрягало мозги, а в этом случае без нее было бы совсем никак.
– Скажи-ка мне, Ахсарбек Хаджимурзаевич, – говорил премьер, кося глазом на спасительную бумажку. – Когда ты меня о чем-нибудь просишь, ты часто получаешь отказ?
– Мы высоко ценим ваше отношение к нашим нуждам, – заверил Галазов.
– Ценим, а толку? – ворчливо отозвался Черномырдин. – Я тебя просил разобраться с твоими водкобаронами? Просил. Что получил?
– Мы упорядочили выдачу лицензий, пресекли ложный транзит украинского спирта, провели комплекс мероприятий,…
– Много красивых слов я получил, – перебил премьер. – Сколько ни повторяй «халва», словами сытым не будешь. Тут Минсельхоз подготовил мне цифры. Полюбуйся. Вот сколько вашей водки шло к нам. А вот сколько сейчас. И это не все. Ваши дельцы отправляют водку на другие заводы, наклеивают новые этикетки, она становится ставропольской или еще какой…
– Все наши бизнесмены строго соблюдают законы, – наверняка попытался отболтаться Галазов. – За нарушения мы их строго наказываем.
– А вот этого не надо… Ахсарбек Хаджимурзаевич! Не надо этого! Знаем мы, как у вас соблюдают законы. Мы закрывали глаза, но сколько можно? Экономическая разведка дала мне цифры по закупкам американского спирта. Хочешь посмотреть? Посмотри, посмотри, есть на что посмотреть! Прикинь, сколько к нам хлынет водки! Нашим производителям что делать? Закрываться? А они, между прочим, платят налоги в российский бюджет!
– Разберусь, – вынужден был пообещать Галазов. – Возьму под свой контроль.
– Да нет, теперь мы будем разбираться. Тебе, Ахсарбек Хаджимурзаевич, очень не понравится, если из дотации Осетии мы вычтем налоги, которые бюджет не добирает из-за осетинской водки?
– Вы сделаете большую политическую ошибку, – выложил или мог выложить свой главный козырь президент Галазов. – Это изменит отношение осетин к России.
– Ты мне об этом уже говорил. А я сделал вид, что поверил. Да куда вы денетесь от России! Задружитесь с Чечней? Давай, давай, ингуши только и ждут удобного момента, чтобы оттягать у вас Пригородный район. Но
– Президента Осетии будет выбрать народ Осетии.
– Так-то оно так, – согласился премьер. – Но и наша позиция кое-чего стоит. Сам понимаешь: административный ресурс и все такое. Дзасохова в Осетии знают еще с советских времен. Крупный руководитель, известный политик. Неплохие у него шансы, очень неплохие.
– Мало вам «красного пояса» в России? – мог огрызнуться Галазов. – Хотите Осетию в нем оставить?
– Ну, это мы переживем. Не девяносто третий год. Зато с осетинской водкой покончим. Как тебе этот вариант? Или мы все же договоримся?
– Что я должен сделать?
– Наконец-то ты задал вопрос, которого я ждал. Ничего. Мы сами все сделаем. У тебя задача только одна – не мешать.
Очень может быть, что этот разговор в Белом доме проходил не совсем так или даже совсем не так, но Тимур Русланов был уверен, что смысл его он угадал правильно. Его уверенность подтвердилась. Вернувшись во Владикавказ, Галазов в дружеском застолье дал волю своему гневу. Были все свои, но в Осетии все свои. Поползли слухи, что премьер Черномырдин пер на Галазова бульдозером. И хотя сам Галазов, пересказывая разговор, выставлял себя молодцом, люди опытные понимали, что все не так просто.
Все сходились на том, что угроза Черномырдина урезать дотации Осетии на размер налогов, которые российские производители не доплачивали в бюджет из-за экспансии дешевой осетинской водки, – чистый блеф. Чтобы внести изменения бюджета на рассмотрение Госдумы, нужно их обосновать. А обосновать можно лишь публичным признанием, что в республике царит полный беспредел, которым повязаны все вплоть до президента, и Осетия в этом смысле не исключение. Счетная палата даже не совалась в финансы и налоги северокавказских республик, чтобы не узнать то, что все и так знали. Сказать об этом вслух – никто на это не пойдет. За словом должно последовать дело, а любые попытки центра взять под контроль расходование выделяемых республикам многомиллиардных дотаций мгновенно восстановит против Москвы весь Северный Кавказ. Совершенно исключено.
А вот угроза поддержать на предстоящих президентских выборах другого кандидата – это было серьезно. Очень серьезно.
Галазов руководил республикой с 1990 года, сначала в качестве первого секретаря Северо-Осетинского обкома КПСС, преемника Дзасохова на этом посту, затем как Председатель Верховного Совета. В 1994 году он стал президентом республики, набрав на выборах 64 процента голосов. Сказалась, конечно, поддержка Кремля, но в большей степени репутация самого Галазова. Известный ученый, в прошлом ректор Северо-Осетинского университета, человек интеллигентный, не замеченный в чрезмерном использовании своей власти для продвижения на руководящие посты близких и дальних родственников, что на Северном Кавказе издавна было делом самым обычным. Это нравилось. Галазов не раз заявлял, что руководить республикой должны люди науки и культуры, а не карьеристы-прагматики, которые довели Советский Союз до развала. Это тоже нравилось. Правда, его выдвиженцы, люди науки и культуры, оказывались либо вообще неспособными к практической деятельности, либо мгновенно превращались в хапуг, от которых он не знал, как избавиться. В придуманные им программы «Горы Осетии», «Воды Осетии», «Недра Осетии» вкладывались немалые средства из бюджета и миллионы долларов из «президентского фонда», как водкозаводчики называли Фонд социального развития, куда они регулярно перечисляли часть прибыли. Никакой пользы от реализации этих программ не просматривалось, но выглядело респектабельно.