Водяра
Шрифт:
– Почему?
– Чтобы вы не отказали, если мне придется обратиться к вам за помощью.
– Я бы вам и так не отказал.
– Может быть. Но так надежнее. Если вы будете знать, что обязаны мне, у вас совести не хватит мне отказать… Еще по соточке?
– Спасибо, мне хватит. Я за рулем.
– Мне, пожалуй, тоже хватит, еще много работы, – не стал настаивать Пекарский. – Так вот, вы спросили, интересовались ли моим мнением по кандидатуре Серенко. Да, интересовались. Я дал ему самую положительную характеристику.
– Он пустозвон, – не сдержался Панкратов.
– Я знаю, что вы о нем думаете. Но вы не правы. Он человек очень себе на уме. Нам еще предстоит в этом убедиться.
– Ваши слова не похожи на комплимент, –
– Не ошибаетесь. У меня нет никаких иллюзий относительно этого молодого человека.
– И все же?
– И все же. Давайте, Михаил Юрьевич, заглянем в перспективу. Вы сами поняли, в какую сторону направлена политика государства в отношении алкогольного рынка. Поняли?
– В сторону восстановления госмонополии.
– Правильно. В идеале – в сторону абсолютной, стопроцентной государственной монополии. Как при социализме. Этого никто и не скрывает. Не знаю, реально ли это. Совершенно не уверен, что это пойдет на пользу России, все это мы уже проходили. Но в том, что это не пойдет на пользу частным производителям – в этом уверен.
– Я читал, что в Госдуме разрабатывается пакет законопроектов, предусматривающий снижение роли государства в алкогольной отрасли. В вашем же комитете, – напомнил Панкратов. – Государству отводятся только контрольные функции. Это действительно так?
Пекарский подтвердил:
– Да, мы этим занимаемся.
– Вы рассчитываете, что эти законы будут приняты?
– Они не будут приняты. Но будут обсуждены, пройдут процедуру согласований в комиссиях, в правительстве. Это время. Может быть, годы. И пока эти законы обсуждаются, разговоры о госмонополии останутся разговорами.
– Понятно.
– Создание «Госспиртпрома» – очень сильный ход, – продолжал Пекарский. – Если бы во главе его встал сильный опытный руководитель… Понимаете, к чему я веду?
– Было бы только хуже?
– Вот вы и сами ответили на вопрос, почему я не возражал против кандидатуры Серенко.
V
Пекарский оказался прав. Дела в «Госспирпроме» не заладились сразу. Имея сильную поддержку во всех властных структурах, Серенко четыре месяца не мог даже зарегистрировать устав холдинга. Не складывались отношения и с руководителями заводов, вошедших в «Госспиртпром». Они крепко держались за свои места, рассчитывали на поддержку губернаторов и вовсе не склонны были слишком напрягаться в угоду новому начальству в Москве. А между тем заводы и крупные производственные объединения вроде «Туласпирта» были в долгах, как в шелках, штрафы и пени нарастали, как снежный ком, часто во много раз превышали основной долг. Пользуясь тем, что контрольные пакеты акций предприятий находятся в оперативном управлении холдинга и дают Серенко возможность менять генеральных директоров, он стал назначать топ-менеджерами своих людей, руководствуясь, как это почти всегда бывает, не их профессиональными качествами, а по принципу личной преданности.
Агрессивная кадровая политика главы «Госспиртпрома» вызывала недовольство в регионах, новые руководители оказывались ничуть не лучше старых, а часто и хуже, потому что не ориентировались в обстановке на местах. За первый год существования холдинга все показатели государственных ликероводочных заводов пошли резко вниз, а к 2002 году их общая задолженность составила миллиарды рублей. В правительстве все чаще выражали недоумение: когда же наступит оздоровление отрасли, чего ожидали от создания «Госспиртпрома»? Серенко объяснял: структурная перестройка всегда поначалу сопровождается падением производства, ничего не поделаешь. Он продолжал действовать с той же напористостью, не обращая внимания на осторожные советы доброжелателей умерить прыть. А они знали, что говорили. В бизнесе, где крутятся миллиарды долларов, опасности подстерегают на каждом углу. Подтверждение этому не заставило себя ждать.
11-го
Прокуратура высказала предположение, что убийство Алексеева связано с его профессиональной деятельностью. В «Госспиртпроме» в этом не сомневались. Серенко воспринял трагическое происшествие как предупреждение и принял меры предосторожности. Окна в его кабинете на Кутузовском проспекте закрыли пуленепробиваемыми стеклами, по Москве он ездил в бронированном «мерседесе», который обошелся холдингу в триста тысяч долларов. Позже, когда делами «Госспиртпрома» занялась Счетная плата, ревизоры выяснили, откуда взялись эти деньги. В 2000 и 2001 годах 17 миллионов рублей из прибыли входящих в холдинг предприятий не были перечислены в бюджет, а остались на счетах «Госспиртпрома» и были потрачены на содержание аппарата.
Не добившись успеха в прямой атаке на региональных директоров, Серенко пошел обходным путем: продавил в правительстве решение о передаче холдингу право распределять ежегодные квоты на спирт, что раньше входило в обязанности Минсельхоза. Это вызвало резкий протест всех участников алкогольного рынка. И в первую очередь – частных предпринимателей, которые до этого со скептическими усмешками следили, как беспомощно барахтается «Госспиртпром» в море проблем.
Спирт – это было очень серьезно. Тот, кто контролирует спирт, контролирует все. Имея в руках такой рычаг, не составит труда взять за горло любой завод, быстро привести его к банкротству. Многие запаниковали. Тюменский ликероводочный завод поспешил безвозмездно передать «Госспиртпрому» 100 процентов своих акций, чтобы оказаться под крышей государства. Кое-кто выжидал. Но частный бизнес в России уже набрал достаточно сил и научился защищать свои интересы.
Коммерческий холдинг (а «Госспиртпром» был коммерческой организацией) неправомерно наделяется полномочиями, дающими ему административное преимущество перед другими участниками рынка, что несовместимо с принципами рыночной экономики. Это прямое нарушение закона «О конкуренции и ограничении монопольной деятельности на товарных рынках», запрещающего наделять хозяйствующих объектов функциями государственных органов.
Так обосновала свое обращение в суд Национальная алкогольная ассоциация. Но ситуация была слишком острой, чтобы надеяться только на суд.
В середине апреля Панкратова вызвал Пекарский:
– Ну вот, Михаил Юрьевич, случилось то, что я предполагал. Нам нужна ваша помощь.
Глава вторая
I
Чтобы не впасть в запой, нужно придерживаться простого правила: не пить до трех часов дня и после двенадцати ночи. Правило-то простое, но следовать ему не так-то просто. Кто там следит за временем в душевном застолье! К полуночи обычно водка кончается, приходится отправляться за добавкой в один из ночных магазинов, давно уже ставших неотъемлемой частью пейзажа во всех городах и поселках. Тула, куда Панкратов приехал по командировке Национальной алкогольной ассоциации, в этом смысле не была исключением. Среди черных ночных кварталов призывными огнями светились вывески магазинчиков и лавчонок, создавая ощущение постоянного праздника, подъезжали и отъезжали машины, добавляя огней. Из промозглой темноты возникали одинокие фигуры и растворялись в ночи, бережно, как драгоценность, прижимая к себе бутылку. А когда божественный сосуд водружается на стол, никому и в голову не приходит смотреть на часы.