Военкор
Шрифт:
Я выключил телевизор, твёрдо понимая, что вторжение армии Израиля начнётся с минуты на минуту.
Телефон работал через раз. Ближе к десяти вечера я дозвонился в редакцию. Сквозь шум помех раздался сонный голос дежурного редактора.
— Лёха?! Где ты? Что там? Ты снял начало войны? — спросил он у меня.
Хорошо хоть о здоровье поинтересовался.
— Да. Вернулся недавно. Снял что смог. Израиль хочет развязать бойню в Ливане!
— Полоса твоя, конечно. Только… ты сам как?
— Жив пока.
— Береги себя. Слышишь? Без геройства.
— Печатай, диктую, — устало сказал я.
Я приготовился диктовать, но не успел — в трубке вдруг повисла тишина. Над моей головой потухла лампа, а вентилятор остановился. За окном послышались сирены о воздушной атаке.
Я подошёл к окну и увидел, что весь город погрузился во тьму.
Началось… Небо задрожало от гула моторов. Послышался гул реактивных двигателей.
Пошли атаки самолётов. Звук сжимал виски, как будто истребители-бомбардировщики пролетали прямо над крышей.
Били точечно. В темноте каждый удар напоминал молнию. Удары приходились по складам и штабам. Грохот приходил с задержкой. Окна дрожали. Над крышами струились столпы дыма, виднелись очаги возгорания.
Я открыл кран, и тот, выдавив ржавчину как отрыжку, зашипел. Я поднимал несколько раз повторно телефонную трубку, но связь не работала.
Удары продолжались. Разрывы были слышны порой достаточно близко, иногда где-то вдали.
До самого утра шла бомбардировка. Волнами, с перерывами, но без остановки. Самолёты били точечно, но на протяжении всей ночи. Дрожали стены, весь город вздрагивал, как от судороги.
Вскоре наступила тишина. Только когда сирены стихли и им на смену пришли сигналы скорой помощи, я смог закрыть глаза.
В течение трёх дней мне предстояло вновь побывать в Сирии и вернуться обратно. За это время я выполнил очередное поручение Казанова, и чуть было не погиб в Синем доме. Был совершён очередной теракт против наших советников. Благо у нашей страны и здесь нашлись солдаты и союзники.
Очередным утром в Бейруте, я проснулся в поту. С улицы тянуло гарью и пылью. Первым делом нужно включить телевизор. Очередная новостная сводка приводит в чувство похлеще холодной воды.
— Третий день вторжения израильских войск в Ливан. Основные бои идут в районе Джезина и в зоне ответственности сирийской армии… — вещал диктор новостей.
Несколько съёмок с мест боёв, пару интервью и вставка с картой — всё по классике.
Телефонная связь так и не заработала, но нужно было продолжать работу. Всегда есть на этот случай коллеги из других изданий. В частности, сотрудники «Известий», которые тоже работают в Бейруте.
Сегодня придётся пойти к ним, чтобы отправить материал в Москву.
Я оделся, вышел на улицу и отправился в гостиницу, где
Выйдя из подъезда, сразу почувствовал ударивший в нос запах гари вперемешку со сгоревшим пластиком и пылью. На улицах было немало людей, оставшихся без света, связи и новостей. Они выходили из квартир, кто в пижамах, кто в военных куртках поверх маек.
Есть возможность и здесь поработать. Я достал фотоаппарат и сделал несколько снимков.
— Это были они… Израиль, — сказал кто-то позади, полушёпотом, но с уверенностью.
— Арафат ответит. Он должен.
— Да что он может? Они бомбят, как хотят, — буркнул седой пожилой мужчина с костылём.
Один мужик с перебинтованной рукой, вынес деревянный стул, поставил прямо на тротуар и закурил. Он сидел, как на балконе, глядя на пустой перекрёсток, будто ждал, что сейчас опять прилетит.
— Я здесь жил до войны. И буду жить после, — сказал он, не глядя на меня.
Я ускорил шаг. Гостиница была уже недалеко. Рядом с ней несколько сотен человек сбились в толпу и выкрикивали лозунги.
— Мы не сдадимся! Сражаться до победы! — громко скандировала толпа, поднимая высоко вверх портреты Ясера Арафата.
— Абу Аммар! Абу Аммар! — продолжали выкрикивать из толпы.
Именно такой был псевдоним у Арафата в первые годы его партизанской деятельности.
Я свернул за угол и впервые увидел последствия удара. Здесь на асфальте валялись осколки стекла, сгоревшие куски проводки и фрагмент дорожного знака, вогнутого внутрь. В бывшей парикмахерской выбило витрины.
Через три минуты я вышел к входу в гостиницу. Дежурный проверил у меня документы. Карелину приходилось здесь бывать, поскольку телефон периодически отключали. А в этой гостинице был генератор.
Я поднялся по лестнице. Лифт не работал, но были постояльцы, которые нажимали на кнопку вызова.
У двери в корпункт «Известий» мне встретился первый из моих коллег.
— Лёха, ну и ночка. Не успеваю передавать информацию.
— И тебе привет, Жданов. Долго ещё будет ваш аппарат занят? — поздоровался я с парнем, у которого была копна растрёпанных волос на голове.
— Не знаю. Наша дама уже час на нём висит.
Мы вошли в комнату, где было два человека.
— Ба! Карелин! Давно тебя не было. Что привело? — ехидно улыбнулся лысый мужчина с седой щетиной.
— Связь сдохла, Самойлов. Вот к вам за помощью.
У окна стояла девушка. Она курила, выдыхая дым в окно, и стряхивала пепел в пустую банку из-под томатов «Булгар».
— У нас тоже. Телефон пошёл по одному известному месту, — буркнул Самойлов.
— Как это неприлично намекать об этом при даме, — сказала девушка, затушив сигарету.