Воин Арете
Шрифт:
Сказать по правде, я боялся, что забуду этот дворец, когда он прервал меня; однако, как ни странно, не забыл. А потому могу потратить несколько минут на то, чтобы описать сегодняшнее чудесное утро. Эгесистрат, его жена и мидиец Зихрун недавно отправились в путь. Чернокожий, я, Кимон, Гиперид, Ио и другие тоже прошли с ними вместе несколько стадий по дороге и попрощались. На обратном пути Ио и мальчишки шли позади остальных, и я, заметив, что Ио хочет поговорить со мной, чуть отстал и пошел рядом с нею.
– Господин мой, – сказала Ио, – ты, возможно, уже написал об этом в своей книге, но, может быть, тебе стоило бы снова и снова записывать то, чему учит тебя тот старик? Вдруг
Я ответил, что, конечно же, постараюсь последовать ее совету.
– Все мы были во Фракии – я знаю, ты этого не помнишь, но это правда. И в священной пещере богини Котис была ее большая разрисованная статуя – она потом еще сгорела, к вечеру, в тот же день. И пещера эта была окружена множеством фракийцев, и ты охранял вход в пещеру. Вдруг ты сказал мне, что слышишь снаружи лай собак, и Эгесистрат вышел посмотреть, а фракийцы даже не попытались его остановить. Мы с тобой и с чернокожим говорили об этом, но так ни к какому выводу и не пришли. Не знаю, спрашивал ли ты его об этом потом.
– Нет, ни он меня, ни я его, – сказал я.
– Я так и думала, но мне казалось, я должна напомнить тебе об этом. Ты вчера слышал ночью собак?
Я не слышал и отрицательно покачал головой.
– А я слышала, вот и подумала, что тебе нужно об этом знать и записать это в своем дневнике – просто на всякий случай. Вдруг ты снова встретишься с Эгесистратом, а меня рядом не будет.
– Разве ты не пойдешь со мной в Спарту? – спросил я. Она ответила, что пойдет, только эти спартанцы – люди очень неприятные.
Я никак не мог вспомнить, как зовут того мальчика, что повыше;
Полоса-то я помнил. После позднего ужина я спросил у Полоса, пойдет ли он с Ио и со мной. Он кивнул, второй мальчик, постарше, тоже кивнул.
У нас есть тележка, запряженная мулами, на которой везут наши припасы.
Мой сундучок тоже едет на ней, а также вещи Ио. Повозкой правит Симонид, поскольку он слишком стар, чтобы делать такие длинные пешие переходы.
Фемистокл говорит, что любой из нас, если устанет, может тоже сесть на тележку и отдохнуть немного, но она ужасно качается и трясется. Только мальчик-мидиец немного проехал на ней сегодня утром; Ио и Полос шли рядом со мной. Сейчас мы остановились в одной деревушке, чтобы позавтракать.
Должен сказать, что с нами идут также два раба Фемистокла – их зовут Диаллос и Тиллон. Я опоясался мечом, хотя шлем и прочие доспехи едут на тележке. Фемистокл говорит, что дорога будет относительно безопасной, пока мы не доберемся до Аркадии.
Я только что перечитал то, что написал с утра. Теперь нужно закончить сегодняшние записи, однако из головы у меня не идет та женщина-львица.
Вряд ли я когда-нибудь сумею забыть ее.
Когда она задала мне свой вопрос, я вспомнил Эгесистрата и то, как он то ездил на ослике, то ходил, опираясь на костыль. Так что я ответил:
– Это путешественник, Гея. Когда он начинает свой путь, то едет на коне, но потом конь умирает, или его крадут, или его приходится продать, чтобы купить себе еду. Вот путнику и приходится идти пешком, а к вечеру он натирает себе мозоли, начинает хромать и еле тащится по дороге, опираясь на палку.
Она улыбнулась и соскочила со своего пьедестала, встав рядом со мной.
– Это хороший ответ, – сказала она, – хотя тебе-то самому хромоты недостает. Я всегда думала, что этому, с опухшими ногами [62] , помогла именно хромота. – Несмотря на то, что богиня стояла на четвереньках, а я – выпрямившись
62
Эдип (лат. "с опухшими ногами") – сын фиванского царя Лая и Иокасты. Дельфийский оракул предсказал, что он станет убийцей своего отца и супругом матери, поэтому он с проколотыми сухожилиями на ногах был брошен на съедение диким зверям. Найденный пастухом, ребенок попал к бездетному царю Коринфа Полибу, который назвал мальчика Эдип ("с опухшими ногами") и воспитал его как родного сына.
Я спросил, правилен ли мой ответ.
Гея лишь знаком велела мне последовать за нею, дабы показать мне дворец.
– Бедняжка Мнемозина – одна из моих дочерей, – сказала она. – Ей-то жертвоприношения делают нечасто.
Я спросил, кто такой этот человек с опухшими ногами.
– Он был слишком хорош для своей семьи, и отец изуродовал ему ноги еще во младенчестве; он и взрослым немного прихрамывал. И все же это был замечательный боец, вроде тебя. Сказать тебе, какой ответ дал он?
– Прошу тебя, мне это очень интересно.
– Он сказал, что это человек, простой смертный, который на заре своей жизни ползает на четвереньках, к полудню ходит прямо, и наконец – как и в твоем примере – опирается на палку. Если когда-нибудь будешь в Фивах, они тебе расскажут, что я пришла в отчаяние от того, что моя загадка разгадана, бросилась со стены крепости и погибла, разбившись о камни.
По-моему, нельзя не заметить, что я крылата. – Она засмеялась.
Я предположил, что вряд ли такую причину кто-то может счесть основанием для самоубийства. Беседуя, мы шли по аллее, с обеих сторон украшенной статуями – их там было множество, и все совершенно разные. Вскоре мы подошли к величественным дверям дворца, которые уже громоздились над нами.
– А истина заключается в том, что я вернулась в свою стихию. Разве ты ничуть не испугался, узнав, что Земля крылата? Меня не так часто считают божеством воздуха, как и Хозяйку Афин.
– Нет, – отвечал я, – софисты считают, что земля – это сфера. – Я помолчал, надеясь, что она либо подтвердит это, либо опровергнет, но она не сделала ни того, ни другого. – Сфера – это всего лишь идеальная форма, по крайней мере, так мне говорили Эгесистрат и Симонид. В иных странах люди считают, что земля плоская и плавает в бескрайнем море, или же говорят, что ее поддерживает на спине гигантская черепаха.
– Продолжай, – велела она.
– Я не решаюсь делиться сплетнями с той, кому ведома истина.
Гея посмотрела на меня, и, хотя лицо ее было женским, глаза явно принадлежали львице.
– Ничего, она с удовольствием послушает, что ты ей расскажешь.
– Как тебе будет угодно. Довольно скоро можно убедиться, что подобные объяснения отнюдь не помогают решить этот вопрос. Если руками разбрызгивать воду, она все равно в воздухе не останется и будет падать на землю. Точно так же моря не могут существовать сами по себе, они должны существовать на чем-то. Кроме того, человек, плавающий в море, обнаруживает под морскими глубинами дно. Правда, порой до него обычному человеку не достать, так оно глубоко; но особенно искусные ныряльщики добираются и туда, а стало быть, дно есть и там. А дно – это земля. Таким образом, очевидно, что море покоится как бы в гигантской чаше, и самое глубокое место – посредине; дно, скорее всего, есть и там, даже если ныряльщикам до него не достать. Да и кроме того, чашу, в которой нет дна, вряд ли можно было бы наполнить водой.