Воин Арете
Шрифт:
Я поискал глазами Ио (она-то как раз самый настоящий ребенок, хотя сама, конечно, считает себя взрослой), но Ио и Элата гуляли где-то далеко в саду, вероятно предоставляя мужчинам возможность поговорить наедине.
Полос же остался помогать конюхам.
– Да, это так, – одобрительно кивнул Фемистокл. – Мы с тобой еще поговорим об этом наедине, Зихрун, и о том, с кем тебе непременно нужно будет встретиться и что сказать им – короче, обо всем, что нам необходимо.
Я собираюсь громогласно подчеркнуть важность этой невосполнимой для нас утраты – твоей гибели во Фракии. Однако сперва нам следует многое объяснить тебе, а кое в чем тебя и заверить.
– Что вы как бы сами собой правите, – сказал мидиец, – а ты всего лишь военачальник, верховный стратег, называемый полемархом [55] . А более ничего, пожалуй.
– А ты что скажешь, Эгесистрат?
– Ну я-то вообще чужеземец, да и отстал здорово от теперешних событий.
Но вас я с удовольствием послушаю.
– В таком случае я постараюсь максимально быстро и просто кое-что прояснить. Если я в чем-то ошибусь, пусть меня поправят мои друзья, а они меня поправят, можете быть уверены. Прошу сразу заметить – моя политическая группировка здесь в меньшинстве.
55
Полемарх (греч. "главнокомандующий") – один из девяти ежегодно избираемых архонтов-судей в Афинах, в руках которого находилось командование армией.
Ксантипп покачал головой, откашлялся и сказал:
– Вряд ли. Гиперид, например, – твой человек и прекрасный оратор к тому же. Мне и самому несколько раз приходилось в этом убеждаться.
Фемистокл лукаво усмехнулся, чем очень понравился мне.
– Ну вот, видите, меня уже поправляют! А среди вас, мидийцев, как я слышал, есть довольно много уважаемых людей, которым доверяют все. У нас же совсем иначе – у нас никто никогда никому не доверяет. Вместо этого мы добиваемся, чтобы мнение каждой стороны было представлено в споре, а также чтобы любой мошенник оказался сразу как бы под перекрестным огнем, тогда ему пришлось бы дважды подумать, совершать ли следующее преступление.
Эгесистрату все это известно, конечно. Все мы эллины одинаковы.
Спартанцы, например, – о них мы непременно поговорим чуть позже – скажут тебе, что и двух своих царей избирают для того, чтобы один не давал другому лгать. Мы же вместо этого имеем две политические группировки – военную (или "щитоносцев" – гоплитов) и морскую. Ксантипп и Кимон возглавляют первую. А когда мы говорим, что поддерживаем тебя, то значит, что тебя поддерживают обе группировки.
Мидиец кивнул.
– У нас есть определенные разногласия, – продолжал Фемистокл, – причем довольно серьезные. Вот ты сказал, что мы сами собой правим. На самом деле это справедливо, только когда у власти моя политическая группировка.
Кимон бросил на него взгляд, одновременно сердитый и насмешливый.
– Я представляю трудовую бедноту, которая в нашем городе составляет большую часть населения, как, впрочем, и в любом другом. Моему народу нужна работа – это моряки, портовые грузчики, мастеровые доков, гончары и тому подобное. И они прекрасно понимают: чтобы всем им не умереть с голоду, Афины должны торговать. А для этого у нас должны быть суда и судовладельцы – вроде Гиперида, – а также много купцов и ремесленников.
Кимон, глянув на Ксантиппа, попросил слова:
– Позволь и мне кое-что сказать, Фемистокл. Сразу вынужден предупредить Зихруна и остальных, что не все из сказанного тобой соответствует истине.
А ты, Зихрун,
И хотя мы с гордостью защищаем интересы этих тружеников, их жен и детей, они далеко не единственные наши сторонники. Вот ты, Зихрун, и ты, благородный Эгесистрат, – вы оба гораздо выше их по своему положению, оба принадлежите к совершенно иному, хотя и необходимейшему, ценнейшему классу; но вряд ли кому-то придет в голову считать вас сторонниками морской группировки. Вы люди, занимающиеся воспитанием молодого поколения и науками, а именно мы – и вовсе не Фемистокл, человек низкого происхождения и недостаточно образованный (хотя мне неловко говорить об этом), – являемся представителями лучших семейств Афин.
Фемистокл нетерпеливо заерзал на каменной скамье – ему явно очень хотелось возразить, и Кимон встал, желая все-таки закончить свою речь.
– Разумеется, лучшие семейства – это еще далеко не все, не в них суть города. Какими бы выдающимися их представители ни были, их слишком мало. И не в семьях бесчисленных бедняков нужно искать душу города – эти люди даже в бою не смогут участвовать, если кто-то другой не будет их кормить. Нет, душа города среди ремесленников, среди умелых мастеров, среди состоятельных купцов и свободных крестьян; только там и можно обнаружить истинную добродетель и даже арете. Ведь это они настоящие защитники города, и даже сам Фемистокл не может отрицать, что они на нашей стороне.
Фемистокл с насмешливым видом нарочито зааплодировал.
– Теперь ты скажешь, что город не был защищен, когда сюда пришли войска Великого Царя, – продолжал Кимон, – и будешь глубоко прав. Наших овец, коз и коров угнали, наших лошадей украли, птицу и свиней перерезали, урожай был сожжен и вытоптан, гробницы наших предков и храмы наших богов осквернены, а сам город сожжен дотла. Да, все это чистая правда. Но все это произошло потому, что городские средства были глупейшим образом переданы не армии, а флоту. Такого больше ни в коем случае нельзя допускать, иначе мы будем окончательно уничтожены! Мы должны защищать свою землю. Если бы Аттика была островом, я бы и сам выступил в поддержку Фемистокла. Но она не остров!
Фемистокл широко раскрыл глаза:
– Ну, ты наконец все сказал, юноша?
– Пожалуй, да. – Кимон снова сел. – Моя карьера еще только начинается, и я бы сам хотел успеть стать полемархом, пока не выдохся окончательно. Но я сказал то, что хотел сказать сегодня, если ты это имеешь в виду.
– Вот и прекрасно. – Фемистокл наклонился к нам; глаза его прямо-таки излучали искренность. – В таком случае позволь мне подтвердить, что ты говорил чистую правду насчет того, что я весьма скромного роду-племени.