Воин древнего рода
Шрифт:
Чеслав, защищаясь, несколько раз со всей силы ударил его кулаком по голове. Хватка чужака ослабла, руки выпустили горло Чеслава, и он затих.
«Неужели?.. Нет!.. Нет!..» — шумело в голове Чеслава.
Убил он его или нет? Но Великие тому свидетели, они все видят, все знают, теперь Чеслав не хотел его смерти.
— Не хотел! — прошептал он, и силы, а за ними и сознание покинули его.
Наступила чернота…
Что это? Темень или свет? Сумерки? А может, тени? Чьи?.. Великих?.. Предков?.. Тех, которых он еще застал,
Тени то приближались, вовлекая его в свой нестройный хоровод, то отдалялись, уходя в глухую темноту. Темноту, от которой исходил такой леденящий, пронизывающий насквозь холод… Как в самую лютую зиму… Неужели и здесь может быть холод?.. Или это только кажется?.. Все кажется?..
Вдруг из этой мерцающей полутьмы вынырнула… волчица!.. Она не спеша подошла к нему и настороженно обнюхала… Обнюхала и заскулила…
Откуда она? Или это ее тень? Почему он не боится ее?
Волчица терлась о его тело, ластилась, зализывала его раны. Такие болезненные раны!.. А то уже и не волчица перед ним, а старая Мара. Ее испещренное морщинами лицо, похожее на вспаханную землю. И пронзительные глаза… с молниями. А может, то вовсе и не ее, а… светящиеся глаза волчицы?
Но они ли это?..
Порыв ветра подхватил его, словно потерянное птицей перышко, и понес неведомо куда, как в тот час испытания, когда он был в чреве Змея-Велеса. И опять, как и тогда, мимо него со все увеличивающейся скоростью стали проноситься знакомые, а также еще неведомые ему места, разные события, слившиеся в одно хаотическое движение, дома их городища и чужих ему поселений. И люди, люди, люди — его соплеменники и чужаки.
Чеслав неожиданно понял, что его полет не бесцелен, и та неведомая сила, что увлекла его в это действо, заставляет теперь стремиться к чему-то определенному. И что эта сила не что иное, как его собственная воля и желание. Острое, до невыносимой боли желание кого-то найти, определить, различить среди множества, а еще больше почувствовать и разглядеть лицо… Того, кто стал кошмаром его племени и его личным кровным врагом. Но кто, кто этот один среди многих? Почему не удается настичь его?..
Теперь он преследовал того, кто ускользал от него среди деревьев, камней, прибрежных зарослей и лесных лабиринтов. И успевал лишь заметить, уловить тень убегающего человека. Человека, лишающего жизни его родных и соплеменников. А может, вовсе и не человека, а Зла, посланного Великими на их племя за какую-то не осознанную пока что ими провинность? И если это так, то как найти силы противостоять, побороть это Зло?.. И кто преследует сейчас это Зло, он сам или вырвавшаяся на волю из его бренного тела душа?..
Где он? Что с ним? Куда он опять погружается? Хочет ли он этого? «А не все ли равно?» — стучала в висках непонятно почему зародившаяся мысль.
Он чувствует… Чувствует, как его поглощает покой…
Но что это? Опять видение или явь? Перед его внутренним
«Это я разомкнул веки. А свет прорывался сквозь ресницы, когда я пытался открыть глаза», — осознал Чеслав.
Над собой он увидел переплетение веток с привядшей листвой. Сквозь них пробивался дневной свет. Полузасохшие листья слабо трепетали от порывов ветра, который дул время от времени.
«Может, шевеление этих листьев я принял за тени? А может, я и впрямь побывал в той стороне, откуда нет возврата? А может, я и сейчас все еще там?..»
Его внимание привлек какой-то слабый шорох. Рядом было что-то, вернее, кто-то… и живой. Через мгновение возникло лицо Мары. Ее глаза внимательно всматривались в него.
«Опять видение?»
— Опамятовался? — шевельнулись губы старухи.
И лишь чуть позже до Чеслава донесся голос и стал понятен смысл сказанного. И это действительно был голос Мары.
«Она не тень!..»
— Я ухожу… к предкам, Мара?.. — прошептал Чеслав, но сам не был уверен, произнес ли он эти слова, поскольку не услышал свой голос.
Лицо женщины оставалось напряженным и даже суровым.
— Как же! Не для того я тебя из чрева материнского достала, чтобы теперь погибнуть дать, — проворчала знахарка.
Чеслав хотел спросить старуху о том, где он, но язык и губы не слушались его. Тогда он понял, что во рту у него пересохло и его мучает жажда.
— Пить… Дай… пить!.. — с неимоверным усилием попросил Чеслав.
Мара на какое-то время исчезла, а потом появилась снова и, приподняв его голову, поднесла к губам деревянный ковш с водой. Чеслав, сделав несколько жадных глотков, поперхнулся и закашлялся. Кашель отозвался острой болью в боку. Чеслав скривился от боли.
— Потише, ошалелый! Помаленьку пей! — совсем не зло прикрикнула на него женщина.
Когда юноша смог утолить жажду и почувствовал облегчение, он тут же поспешил задать вопрос, мучивший его еще больше, чем жажда:
— Мара, где я?
Старая женщина положила ладонь ему на лоб, а затем, убрав, покачала головой и поцокала языком.
— В лесу, ведомо, где ж тебе быть? — И, помолчав, продолжила: — Твое счастье, что травы прибрежной мне собрать понадобилось. Весь запас вышел. Брела вдоль реки, смотрю, что за колоды на бережку валяются? Пригляделась, а то вовсе и не колоды… Вот и нашла вас, беспамятных да посеченных. Ветками накрыла, стала выхаживать. А не то так бы и сгинули…
— Нас? — не понял Чеслав.
— Угу… Лежали соколы в обнимку, что родные. — Мара кивнула куда-то в сторону.
Только теперь, повернув голову в том направлении, куда указала старуха, Чеслав увидел, что он в шалаше не один. Неподалеку от него лежал… чужак! Он был неподвижен, и глаза его были закрыты.
И лишь сейчас, распознав рядом с собой своего соперника, Чеслав вспомнил все, что с ним случилось накануне, как будто липкая пелена теней спала с его прозревших глаз.
«Брат Нежданы!.. Но ведь я его…»