Воин древнего рода
Шрифт:
Когда Мара покинула их, Чеслав впал в мрачное оцепенение. Не хотелось ничего. Замереть и вот так сидеть, словно бесчувственный камень, отделив себя от леса, реки, ветра и мыслей, которые пекли грудь, словно раскаленное железо. Но мысли, жгучие мысли все равно проникали, просачивались в его сознание.
Кто?.. Кто мог погубить Ратибора?
Взгляд Чеслава упал на лежащего рядом чужака.
«Он хоть и сказал, что никого не порешил из нашего племени, но как верить пришлому? А если это он Ратибора? Если он?!» — Чеслав готов был придушить чужака и уже рванулся в его сторону, но рука не поднялась на беспомощного.
«А
Так, задавая себе вопросы и не находя на них убедительных ответов, Чеслав просидел остаток дня и часть ночи почти неподвижно, пока сон не сморил его, прекратив это внутреннее самоистязание.
Он очнулся от того, что где-то рядом раздавался человеческий голос, который, кажется, звал кого-то. А еще от того, что кто-то неведомый легко, но настойчиво тряс его за плечо. И прежде чем открыть глаза, он понял, что это не кто иной, как чужак. От этой мысли Чеслав встрепенулся и почувствовал все еще беспокоящую его боль в боку.
На него смотрели светлые глаза чужака.
«Совсем как у Нежданы!» — мелькнула мысль.
— Я уж думал, что ты неживой… — слабым, но четким голосом произнес чужак.
— Как же… надейся!.. — хмуро усмехнулся Чеслав и посмотрел на чужака с чувством превосходства. — Если уж про то речь, так из нас двоих я гораздо живучим оказался. Мара сказала, что если б ты к утру не оклемался, то и не жилец был бы. Но, видать, не твой час еще.
Чеслав сам не ожидал от себя, что вот так запросто будет говорить со своим врагом. Какой-то дух молодецкого бахвальства подтолкнул его к этому. И, осерчав на себя за такое проявление ребячества, юноша решил, что в дальнейшем будет суров с ним, как он того и заслуживает.
Чужак же, очевидно, собравшись с силами, спросил:
— А кто такая Мара?
— Мара и есть Мара… Знахарка. Это она нас на берегу нашла.
Чужак заметил неподалеку кувшин, судорожно сглотнул слюну и облизал пересохшие губы. Он попытался дотянуться до сосуда, но тщетно. Тело не слушалось его, а рука бессильно упала на землю.
— Мне бы воды попить, парень. А то сам не могу, — переведя дух после непосильной попытки, попросил он. — Что-то слаб я.
Чеслав молча взял кувшин и поднес к губам пришлого. Тот сделал несколько жадных глотков, как будто боясь, что сейчас у него отнимут эту живительную влагу, а затем, постепенно успокоившись, напился вдоволь. Чеслав хотел убрать кувшин, но чужак перехватил его руку.
— А ведь это ты меня из реки вытащил, а потом выхаживал… поил чем-то… — не спеша заговорил он, явно стараясь состыковать обрывки своей памяти, ибо не вполне был уверен, так ли все было. — Мне казалось, что это бред, марь какая-то. А теперь вижу, что явь. Вот так и поил… Только не уразумею теперь: а зачем? Я ведь зла тебе желаю… большого зла… за сестру.
Чеслав смерил противника тяжелым взглядом.
— От вашего племени другого ничего и не ждем. Недаром предки наши зареклись знаться с вами. А из реки вытащил — и все. — Чеслав отдернул руку и тихо, наверное, скорее себе, чем пришлому, добавил: — Может, из-за сестры твоей и вытащил тебя.
— Так и ваш род поганый, и сторона ваша у нас прокляты. И старики наши неспроста поминают вас как хворь черную. Я все дивился: почему так? И никто толком объяснить не мог. А теперь и сам знаю всю подлость вашу. — Чужак говорил убежденно и яростно, все больше распаляясь и горяча свою кровь, отчего
Чеслав с трудом, но все же сдерживаясь, потому как считал раненого недостойным противником, грозно ответил:
— Успеется еще. Я тебя, кволого, теперь одной рукой переломлю.
Лицо чужака передернулось от вскипевшей злости, как от острой боли. И, несмотря на свою немощь — откуда и силы взялись! — он нащупал подвернувшийся камень и замахнулся в сторону Чеслава. Тот мгновенно оказался рядом и, перехватив вооруженную камнем руку противника, свободной рукой сжал его горло.
— Эй, эй, петухи общипанные, глаза друг дружке не выклюйте! — раздался голос Мары. — А то кривыми останетесь и девкам до вас охоты не будет, — добавила она с насмешкой.
Знахарка как раз подошла к схованке, застав самый разгар перепалки. Парни, поднятые на смех женщиной, тут же прекратили затеянную свару. Чеслав, забрав у чужака камень, швырнул его в сторону. А противник его, очевидно потратив все силы на свой внезапный гневный порыв, смирно растянулся на земле.
— Вижу, полегчало вам обоим, раз силы на драку есть. — Мара подошла к чужаку и бесцеремонно осмотрела его раны. Парень при этом сильно смутился, особенно когда женщина добралась до его раненого бедра. — Ой, голубь, я и не такое видела в этой жизни, — рассмеялась знахарка, а под конец озабоченно заметила: — Рано тебе еще до драк тянуться. Едва за жизнь снова ухватился… и опять норовишь из рук выпустить?
Затем с укором посмотрела на второго молодца.
— А ты, Чеслав, коль смерти его хотел, так сразу порешить его следовало. Я бы не маялась с вами.
Чеслав, насупившись, пробубнил:
— Не я, он сам затеял…
Знахарка сокрушенно покачала головой и толкнула Чеслава в стриженый затылок.
— Усами да бородами скоро украсятся, а что дети малые!.. — И тут же, оборвав свое сетование, добавила: — Ну да не до забав нынче, не за тем спешила. Из городища мужики на ловы идут. На совете и сходе селения порешили во что бы то ни стало изловить и тебя, Чеслав, и пришлого, чтоб выяснить, кто смерть в округе сеет. Потому как народ в городище от убыли такой в страшном смятении и ужасе. Ходили к волхву Колобору спросить, что боги о том говорят, так тот им сказал, что гневаются, видать, за что-то на них Великие, а потому молчат. Уж и жертвоприношение им сотворили, и подношений нанесли — все тщетно. А кто и вообще говорит, что сам леший людей истребляет. Дурни! Будто лешему для этого ножи да стрелы надобны. — Старуха постучала по своей голове. — Так что вам скорее уходить отсель надо, в место какое потайное. До сих пор удивляюсь, как это вас здесь, на бережку, не нашли.
Чеслав задумался на какое-то время, решая, как избежать новой опасности, а затем произнес:
— Есть такое место. У него там пристанище на ночевку было. — Он кивнул в сторону чужака, имея в виду схованку в каменной расщелине. — Лучшего места и не придумаешь, я сам его с трудом обнаружил. Да и не так далеко отсель. — А потом менее уверенно продолжил: — Но я-то, может, и доползу туда, а вот этот…
Чужак внимательно слушал их разговор, ловя каждое слово, но при последних словах Чеслава с подчеркнутым безразличием уставился в синее небо. И только прищуренные глаза выдавали его скрытую тревогу.