Воин

Риверс Франсин

— Моисей плыл мимо крокодилов и больших ядовитых змей. — Ефрафа волнообразно двигала руками, когда рассказывала историю о Моисее. — Но никто в реке не обращал на него внимания, даже мудрые ибисы. Избавитель Израиля проплывал совсем рядом с ними, они могли легко достать его, но они об этом не знали. И Господь отправил ребеночка… прямо в руки дочери фараона, Его врага. А потом сестра Моисея, Мариам, вышла из своего укрытия и сказала, что малышу нужна кормилица, и если госпожа пожелает, она найдет ее. Госпожа, конечно, пожелала, ведь

молока у нее не было. Вот так мать Моисея, Иохаведа, получила обратно своего сыночка. — Ефрафа засмеялась. — Господь посмеется над Своими врагами, потому что у них нет силы против Него.

Этой ночью Халев прижал Ефрафу к себе. Он шепнул в ложбинку на ее шее:

— Ты стоишь столько золота, сколько ты весишь.

*

Завдий и другие старейшины из племени Иуды созвали всех глав семейств. Моисею нужны двенадцать разведчиков, чтобы пойти в Ханаан, — по одному из каждого племени. Мужи Иуды должны выбрать своего представителя.

С десяток человек пожелали пойти в эту землю, среди них был Халев. Он вздрагивал от одной мысли о том, что, когда они пойдут в Ханаан, над ними не будет Бога. Но, с другой стороны, если его все же выберут, он и его семья всегда будут в почете.

— Разрешите мне! Я не боюсь. Пошлите меня!

Все заговорили одновременно, и его не слышал никто, кроме стоявших рядом мужчин. Они презрительно посмеивались. Старейшины собрались вместе для обсуждения.

— Для такого похода нам нужен юноша без жены и детей.

— Нет гарантий, что этот человек вернется живым.

— В той земле живут великаны. Потомки Енака.

После этих слов многим расхотелось идти в Ханаан.

Голоса зазвучали громче.

— Пусть каждая семья предложит своего человека, и мы бросим жребий. Так и узнаем, кого Господь хочет послать.

Понимая, что в этом случае у него нет шансов, Халев прошел в середину круга.

— Я пойду. — Его сыновья будут жить среди Божьего народа, даже если ему придется ради этого пожертвовать своей жизнью.

Все собрание затихло. Несколько человек посмотрели на Завдия.

Старец отрицательно покачал головой.

— Нет.

Халев взглянул на старика, которого он спас.

— Почему нет? — Он оглядел круг. — Я не вижу много желающих идти туда.

— У тебя две жены и сыновья.

— И еще целая куча народу, которые пришла с ним! — выкрикнул кто-то сзади.

Внутри Халева все закипело, но он заставил себя выдавить кривую улыбку.

— Почему бы не послать этого пса, если он так хочет обнюхать Ханаан? — сказал кто-то. Некоторые смеялись, другие выкрикивали свое согласие. — Ну, что скажете? Пошлете вы этого Халева? — Сквозь смех все больше голосов выражали свое согласие. Халев смеялся громче всех. — Смейтесь надо мной, если вам так хочется, но пошлите меня. Если я умру в Ханаане, что вы потеряете?

— Ничего!

—

Хватит! — закричал Завдий. — Послушайте меня! — Мужчины притихли. — Моисей сказал, что это должны быть вожди, лучшие люди. Тот, кто высмеивает своего брата, не вождь. — Халев почувствовал, как кровь прилила к его лицу, но понял, что сердитый взгляд Завдия был направлен на того, кто первый заговорил обидные слова. Тот опустил глаза. Завдий посмотрел на остальных. — Итак, кто будет представлять Иуду в этом опасном задании? Кто хочет этого, сделайте шаг вперед. Если нет, то молчите.

Ободренный защитой Завдия, Халев шагнул в середину круга.

— Пошлите меня.

— Ты не подготовлен.

— Разве я не сражался против амаликитян с Иисусом Навином?

— Ты мой друг, Халев, но ты не…

— Чистокровный. — Закончил другой мужчина то, что Завдий по своей доброте не хотел произносить.

Лицо Халева залилось краской, когда он посмотрел на старейшин.

— Разве не вы только что назвали меня братом?

— Мы в союзе с тобой, но от нас должен пойти иудей по рождению.

Эти слова произнес Завдий, и Халева это задело, ведь он считал старика своим союзником.

— Тогда где же этот иудей? — Халев показал на других, не говоривших ни слова.

Завдий нахмурился.

— Ты уже не молод, Халев.

— Мне сорок лет, и у меня сорокалетний жизненный опыт. — Он повернулся спиной к Завдию и пошел по кругу, останавливаясь и заглядывая в лицо каждому из стоявших впереди мужчин. — Ты! Хочешь пойти? Хочешь? Давай! Сделай шаг вперед, если готов встретиться с Енаком. — Никто долго не выдерживал его взгляд.

— Тот, кто пойдет в Ханаан, должен высмотреть не только врага, его городские стены и оружие, но и саму землю. Разве у Иуды не должно быть самого лучшего? Все вы были пастухами и делали кирпичи. А я был земледельцем. Я жил за счет земли. Чтобы получить хороший урожай, нужна хорошая земля. А уж в ней-то я разбираюсь. Я предлагаю себя как слугу. Пошлите меня!

Заговорили все сразу.

— Пусть решит Господь, — выкрикнул кто-то, и другие его поддержали.

Завдий и старейшины призвали всех к порядку и решили бросить жребий.

— Один мужчина из каждой семьи должен принести кость для жребия. Пусть решает Господь.

Так был положен конец спорам. Отчаявшийся Халев вырезал свое имя на куске кости и бросил ее в большую и все время растущую груду костей. Во время переписи в племени Иуды насчитали 74,600 мужчин от двадцати лет и выше. В этой куче будет много тысяч костей. Лоты встряхнули и бросили, и начался процесс исключения. Это будет продолжаться всю ночь, если не дольше.

Ефрафа попыталась его успокоить, но Халеву захотелось уединиться, и он, выйдя из шатра, сел на землю, глядя на огненный столп, светящийся в ночном небе. Он поднял вверх руки. Он так хотел идти в Ханаан, что ему не хватало слов, чтобы выразить это желание.