Воин
Шрифт:
– Он кажется очень нелюдимым, – заметила Джулия. – Словно его терзает какая-то внутренняя боль.
– Думаю, он беспокоится о пропавшем брате и о своей семье.
– Возможно, но я слышала рассказы о его отце. Говорят, что тот был не в себе. Как считаешь, могло безумие передаться его сыну?
– Нет, – выражение искренности на лице Катарины тронуло Мак-Аллистера. – Локлан – хороший человек. Вспомни, как он предложил, чтобы его дом стал вашим домом.
– Я помню. С его стороны это было более чем учтиво и порядочно. Просто… – голос
– Просто что? – спросила Кэт.
Англичанка сглотнула ком в горле и продолжила:
– Я слышала, что когда старший Мак-Аллистер был в Англии при дворе, нашли изнасилованную и до смерти забитую девушку восемнадцати лет, мою ровесницу. Последний видевший ее человек утверждал, что она собиралась на встречу с Мак-Аллистером. И многие другие люди говорили, что тот убил ее во время свидания.
– Но ведь его не арестовали?
– Нет. И все же… Что, если это он убийца? Думаешь, лорд Ло…
– Нет, дитя, – оборвала ее Катарина. – Никогда. Не в его натуре совершать такое.
Горец попятился назад, прочь от женщин и их слов, все еще звучащих в его ушах. Скорее всего, то преступление действительно совершил его отец: Локлана бы это не удивило.
«Люди уважают лишь жестокость. Покажи им, что ты – самый большой негодяй, и никто не осмелится на тебя напасть». Его отец жил и умер, следуя этому правилу. А его мать носила на себе достаточно синяков и ссадин, чтобы Локлан знал не понаслышке, как часто его отец распускал свои кулаки даже с ней, не говоря уже об остальных.
Но, по крайней мере, Катарина видела истинное положение вещей: Локлан не был таким, как его отец, он отказывался обращаться с людьми так же жестоко. К сожалению, немногие могли это разглядеть.
С тяжелым сердцем горец вернулся в лагерь.
Лицо Брайса просияло, едва он увидел пойманных зайцев:
– Сегодня вечером животы у нас будут набиты!
Локлан положил добычу к ногам юноши, чтобы тот мог освежевать ее:
– Мне надо бы умыться.
Идя к ручью на этот раз, шотландец постарался шуметь как можно больше, чтобы предупредить женщин о своем появлении.
Когда он приблизился, Джулия извинилась и ушла, а Катарина осталась стоять за его спиной. Не обращая на нее внимания, Мак-Аллистер опустился на колени и начал споласкивать руки.
Кэт нахмурилась. Казалось, горец отгородился от нее еще больше, чем раньше.
– У тебя все хорошо?
– Я в порядке, девушка.
Но вид его говорил об обратном. Что-то его явно тревожило.
– Мы тебя задерживаем?
– Что?
– Я хотела сказать, может, тебя беспокоит то, что мы все путешествуем сейчас с тобой? Я знаю, что ты торопишься узнать что-нибудь о своем брате.
– Раз Бракен знает, куда надо ехать, а я нет, думаю, так я быстрее доберусь до цели.
Девушка придвинулась к нему ближе:
– Тогда что же так тяготит твой ум?
Мак-Аллистер поднялся, возвышаясь над ней, и отрезал:
– Ничего.
Так она и поверила! Каждая частичка
– Как скажете, милорд, – произнесла Катарина нарочито смиренно.
Горец свел брови на переносице:
– На что ты намекаешь таким тоном?
– Ни на что. Если ты говоришь, что твой ум ничто не тяготит, значит, он пуст. А я не собираюсь расспрашивать глупца.
Взгляд Локлана стал еще более сердитым:
– Я думал, ты обещала воздерживаться от оскорблений в мой адрес.
– Оказывается, я не могу ничего с собой поделать. Должно быть, твои очаровательные манеры вынуждают тебя дразнить. Кроме того, ты же сам рассказывал Бракену, как часто братья тебя подначивали.
Черты лица шотландца немного смягчились:
– Вообще-то я был очень рад, когда они на время прекращали меня мучить.
– Тогда и я дам тебе еще одну передышку, – Кэт повернулась, собираясь уйти, но успела сделать лишь один шаг – лэрд с нежностью взял ее за руку.
Она выжидающе подняла на него глаза. По лицу Локлана пробегал мириад эмоций, сменяя друг друга. Но одна из них – сильное страдание в его потухших глазах – вызвала боль в сердце девушки. Она чувствовала, что горец хочет что-то ей сказать, но не в силах это вымолвить.
– Что-то еще? – спросила Катарина.
Мак-Аллистер отпустил ее руку:
– Нет. Тебе следует вернуться в лагерь.
Он снова опустился на колени у ручья.
Кэт медлила уходить, глядя, как шотландец плещет водой на лицо. Одна ее половина рвалась подойти к этому мужчине и коснуться его напряженной спины, а другая чувствовала, что ему сейчас хочется побыть в одиночестве. Решив оставить его с миром, девушка заставила себя удалиться, хотя это далось ей непросто.
Катарина не знала, почему так хотела облегчить боль Локлана, но это желание терзало ее. Что-то в горце притягивало вопреки здравому смыслу. Никогда раньше у нее не было таких чувств к мужчине. Конечно, в жизни она встречала таких представителей сильного пола, как Бракен, привлекавших своей внешностью или характером: умопомрачительные красавцы или мужчины, которые могли ее рассмешить. Но они не вызывали в Кэт огонь желания от одного лишь взгляда на них. Ей не хотелось их утешить, когда они печалились, и ее не пронзала боль от того, что они были чем-то встревожены.
– У тебя все хорошо? – спросил Бракен, когда девушка вернулась в лагерь.
Внезапно ей стал понятен короткий ответ Локлана на такой же вопрос.
– Я в порядке, – ответила она.
– По твоему виду не скажешь.
– Разумеется, у меня все прекрасно. Настолько, насколько это может быть у человека, убегающего от властей. В конечно счете, я вполне счастлива.
Англичанин засмеялся:
– Меня всегда это в тебе восхищало.
– Что?
– Твоя способность видеть свет в любой ситуации, какой бы мрачной она ни была. Хотел бы и я обладать таким умением.