Воины облаков

Петренко Евгения

Ахау не хотел становиться лагерем около маленьких деревень, чтоб не вводить их жителей в лишние расходы. Они посчитали бы честью угостить отряд, в котором путешествуют посланники богов. А ведь их жизнь итак нелегка. Но иногда такие остановки диктовала сама жизнь. То требовалась помощь целителя, которые были далеко не в каждой деревне, то девушки, ищущие возлюбленных, устраивали для воинов “хоровод”. Сейчас я поясню что это такое.

Как я уже говорила свободных мужчин всегда меньше, чем свободных женщин. Кроме того, мужчины, в силу определённых обстоятельств, в своих поисках мобильнее. Вожди и деревенские шаманы обращались с просьбой показать своих невест. И тогда нам приходилось оставаться на то, что Стасик назвал “сегодня в клубе танцы”. Деревенские девицы, под тихую дробь маленьких барабанов и тягучие звуки тростниковых флейт,

исполняли перед воинами танец с нитью. Одной рукой держась за толстую шерстяную нить, цепочкой, притопывая босыми ножками, в браслетках, с позванивающими бубенчиками, они двигались: то по кругу, то свивая спираль и прочие-разные фигуры. Впереди шла самая красивая, а дальше по своеобразному деревенскому рейтингу. Первая вела узор и старалась сбить подружек с рисунка танца неожиданными поворотами и па. Девушкам приходилось изворачиваться, показывая всю свою ловкость и гибкость, чтоб не запутать или, того хуже, не порвать нить. Самых неловких по очереди выводили из танца. К концу хоровода, мужчины успевали рассмотреть все достоинства претенденток. Деревенские туники это два полотна ткани схваченые на плечах, чаще всего медными, реже серебряными, заколками и подвязаные по талии крученым пояском, с вплетёнными бусинами и раковинами. Бока не зашивались. На “клубных танцах ” и набедреные повязки были лишней деталью.

Чачапойя со спокойной уважительностью относятся к обнажённому телу, но ко второй части “марлезонского балета” градус у парней повышался. Здоровая мужская реакция. Далее, те из мужчин, которые считали себя свободными для отношений, устраивали догонялки с девушками. Они выходили за деревню (туники летели прочь) и бежали наперегонки. Обнажёнными. Кого-то догоняли. Конечно, если девушка позволяла себя догнать.

Эти забавы я позволила себе посетить только раз. Ещё не зная, что они из себя представляют. Той ночью пошла в ход золотая бутылочка.

А, в целом, походная жизнь нам стала даже нравиться. В том самом злополучном городе, мы организовали себе несколько полотен домотканого хлопка и, на привалах, вручную, сшили себе палатки. И от насекомых кое-какая защита, и, так недостающее нам, к этому непривычным, малюсенькое личное пространство.

Таким образом, наконец, решилась и проблема “походов в ночь”. Влюблённые нашли относительное уединение.

И я провела эксперимент с любовью на расстоянии. Во время следующего “хоровода”, мы остались в лагере вместе с Чаупи-тута. Мальчик с удовольствием занимался языком и делал большие успехи. Поход, хорошее питание и регулярные занятия по заданиям Алекса, добавили ему мышечной массы. Парнишка не выглядел уже таким заморышем худосочным, как в нашу первую встречу. Повторив правильное употребление местоимений и обнаружив, что ученик начинает позёвывать, отправила его отдыхать к костру, поближе к стоящему на страже воину. Сама забралась в свою палатку. Мы ставили их на краю лагеря, чтоб не дёргаться ночью от богатырского храпа одного из старых вояк.

Я поворочалась на кучке срезаной травы, прикрытой одеялом и услышала весёлый визг девчёнок за селом. Там сейчас самая забава. Полезла было в рюкзак за своим пузырьком, а потом вспомнила слова прорицательницы Аари. Попробовать почувствовать его… Позвала одними губами: “Иди ко мне..иди..” Запах травы с горчинкой, тёплые губы на соске. Тело изогнуло желанием. Я опустила руку между бёдер…

Чаупи-тута прилёг у костра. Луна была на середине пути между пура и ванья. Всего один полный круг, один алеспакехе, с тех пор как он покинул дом, а ему кажется, что прошёл целый год. Мари Аху - год Броненосца. Нет,.. этому году ещё длится и длится. Дневное светило ещё много раз пройдёт под дном небесной реки Майю, пока не наступит День Великого Праздника Солнца.

Когда дома он долго не засыпал, мама говорила ему, что прийдёт Ачикай - злая старуха, поедающая непослушных детей. Тогда он её боялся. Сейчас мальчик казался себе взрослым и мудрым. Его альма - душа открывалась лунному свету и, по мере того, как он засыпал, говорила со звёздами. Рождался новый предсказатель. Сегодняшней ночью к нему прийдёт чудо-сон, значение которого он поймёт не скоро, а может быть никогда, если так решат боги.

Между высоких деревьев тянутся длинные лианы. Сквозь верхушки едва пробивается свет полной луны. Слышатся крики незнакомых животных. Он ступает по мягкому ковру листьев, стараясь не шуметь. Деревья

раздвигаются, и, в ярком свете луны, возникает город. Не такой, какие он видел до этого. Этот город не был окружён стеной. Дома, такие же круглые, как всегда строили чачапойя, стояли треугольными секторами, между которыми прямые, как стрела проходы поднимались к Храму. Он царил над городом. До высоты самого высокого дерева его стены были абсолютно ровными. Казалось в нём нет не только оконных, но даже дверных проёмов. Но нет. Часть стены сдвинулась с места, открывая узкие высокие ворота. Оттуда, навстречу ему, шли, держась за руки, мужчина и женщина. Вот, сейчас они подойдут поближе, никак не разглядишь их лица. Он обязательно должен их узнать, потому что их фигуры кажутся ему удивительно знакомыми. Но вдруг на глаза наползает розовый туман, в котором танцуют золотые искры. Он летит куда-то в глубину этого тумана, в горле застряёт крик. Чувство сорвавшегося со скалы…он ждёт удара…и просыпается.

В лагере уже перекриваются воины, собираясь отправиться в путь, а над ним стоит Ахау и трясёт его за плечо.

– Вставай, соня. Беги к ручью, я приберёг для тебя лепёшку и печёную рыбину,-он улыбался,- так ты проспишь и своё предназначение. Ты же знаешь Маманчик приходит до восхода Солнца и, просыпаясь поздно, можно так и не узнать, к чему готовят тебя боги.

Чаупи-тута потянулся. Сон убегал от него. И ноги перестали дрожать от испуга.

– Я видел странный сон,-задумчиво сказал он Ахау.

– Не рассказывай,-покачал головой парень,-странные сны могут быть вещими, они предназначены только тому, кому приснились. Говоря о них другим, можно изменить судьбу. А к лучшему или нет, никто не знает.

13 ноября.

Атумпукро. Город окружён высокой, почти трёхметровой стеной. Около полутора сотен домов, привычной формы. Только основания-возвышения, на которых стояли дома, несколько большего размера и в орнаментах больше цветов.

Алекс, который на местности ориентируется лучше нас всех, говорит, что где-то недалеко отсюда должен находиться Чачапойяс, городок нашего времени.

Дважды попали под короткий, но сильный дождь. Наши куртки нас бы не спасли. Но перед самым отъездом в Перу, я всё таки получила посылочку от тётушки из Штатов. Я просила и получила, слава богу, два десятка дождевичков из тонюсенького полиэтилена. Как в магазинных кульках. Такие выдают на Ниагаре, во время экскурсий, от водяной пыли. Когда я была у неё в гостях, мне показалось удобным иметь такой плащик. Его, конечно, надолго не хватит, но зато, свёрнутым, в кулачке спрячется.

Кроссовки намокли и весили по пуду, на уставших ногах. И запасной обуви нет. Надо будет попробовать хотя бы какие-то мокасины изобразить. Чаупи-тута получил плащик тоже. Хорошо, они кучкой так и лежали в моём рюкзаке, благо места занимают чуть. Он удивлялся и радовался, как ребёнок. Хотя, что я говорю - он и есть ребёнок. В городе надо будет озаботить Ахау и достать масла или жира и воска. Попробовать пропитать палатки. Полностью не спасёт, но хоть что-то. Начинается сезон дождей. Что-то мокрой спать мне не улыбается. Может будем останавливаться там, где есть жильё? И сколько ещё будет продолжаться эта рекламная акция?

– Пушак, я соскучилась.. Тому, кому прийдётся читать мой дневник, точно прийдёт в голову: озабоченая девица и человека толком не знает, а туда же - неземная любовь!

Да я и сама удивляюсь. За собой такого раньше не замечала. Ну, я не девственица, конечно. У меня были парни. С одним я даже жила полгода, думала серьёзно, но не сложилось. Но и так, чтоб скакать по постелям, так нет. И такого бешенного желания, как с амаутой, я в жизни не испытывала. Действительно, сколько я его знала?

Но, после разговора с Аари, я начала догадываться, что как минимум половина этого влечения, не совсем моя. Эх! Далеко ты, моя телевышка, а добивает, как надо. Может он правда умеет любить сильнее меня, а может его мужское тело так стосковалось, что теперь из меня жгуты крутит. После моёго “дальнобойного секси”,

я как-будто чуток успокоилась. По крайней мере пропало постоянное напряжение натянутой струны. И скучать за амаутой я стала по другому. Сердцем. Хотелось просто посидеть рядышком где-нибудь на берегу реки, глядя на бегущую воду, прижавшись к его сильному плечу. Распросить о его жизни, о том, что он думает, чем хочет жить. Насколько ему нужно, чтобы я была рядом.