Воитель
Шрифт:
Единственное окно за кроватью было плотно закрыто от зимних ветров, но Мойра представила себе, что в погожий день, когда оно открыто, Дункан, лежа в кровати, может любоваться величественной картиной моря и гор.
Не обменявшись ни словом, они быстро разделись в тесном пространстве возле кровати, и, когда забрались под толстое одеяло, под их весом затрещали удерживающие матрац веревки. Спальня была такой маленькой, а кровать такой уютной, что Мойре показалось, будто они с Дунканом заключены в теплый кокон.
Обняв его за шею, она рассматривала
Пока они находились у Маккриммонов, Дункан проявлял терпение и давал ей время поверить его ласкам. Под его нежными прикосновениями ее тело снова вернулось к жизни, и теперь, когда она увидела себя в зеркале, Мойра поняла, что не одна только красота вызывала у Дункана заветное желание.
«Ты единственная женщина, которая значит для меня все. Рона это знает, и все знают».
Маленький дом, скрипящая кровать и сильное тренированное тело Дункана – все это создавало у Мойры ощущение безопасности. А после Шона ей было необходимо почувствовать себя защищенной и желанной, прежде чем полностью поделиться с мужчиной своим телом.
Готова ли она? Мойра провела руками по груди Дункана, наслаждаясь ощущением крепких мускулов и жестких волос под ладонями, а когда он, сдвинув руку ей на спину, притянул ее ближе для горячего поцелуя, закрыла глаза и прижалась к нему. Да, она готова. И пусть все произойдет.
Мойра как кошка потерлась об него, чтобы лучше ощутить его твердую грудь своими чувствительными грудями, и Дункан, застонав, еще крепче прижал ее к себе. Их поцелуи стали еще более горячими, а его копье, упершееся ей в живот, пробудило внутри Мойры острую потребность. Она крепко прижималась к Дункану, стремясь стать еще ближе, а их языки двигались в едином ритме, древнем, как вечность.
Дункан повернул ее на спину, и Мойра, обхватив его ногами за талию, инстинктивно направила вперед. Да, это именно то, что она хотела, и незачем дольше ждать. К ней вернулись воспоминания из того давно прошедшего лета: Дункан глубоко внутри нее и объявляет о своей любви к ней, словно не мог сказать это в другое время. Ей безумно хотелось, чтобы он снова был таким.
Мойра громко застонала, когда кончик его копья коснулся ее центра, и Дункан надолго, очень надолго, неподвижно замер над ней, а она почувствовала, как у нее под пальцами напряглись мускулы его плеч. В конце концов это состояние неподвижности сделалось невыносимым, и Мойра впилась пальцами ему в плечи и подняла бедра.
– Дункан, прошу тебя.
Вместо того чтобы сделать то, что она требовала, Дункан накрыл ей груди своими огрубевшими руками и двинулся вниз по ее телу. Пальцами поглаживая ей соски, он целовал ее шею, водил языком по ключице, его теплые губы и язык опускались все ниже и ниже, и глубоко внутри Мойры растекалось жидкое тепло.
Когда Дункан положил ее ногу себе на плечо и поцеловал внутреннюю
А потом она окунулась в волны ослепительного света – это было восхитительно, но теперь уже недостаточно.
Дункан собрался лечь рядом с Мойрой, но она потянула его вниз на себя.
– Я хочу почувствовать тебя внутри себя, – объявила она, все еще тяжело дыша.
О Господи. Неужели она серьезно?
– Ты уверена? – выдавил из себя Дункан. – Не нужно, наверное, пока этого делать.
– Хочу, чтобы ты и я стали единым целым, – повторила она слова песни, которую он спел ей. – И я не хочу ждать другого случая. И не могу.
На этот раз, когда Мойра, крепко обхватив его ногами, направила вперед, Дункан не смог не подчиниться. Одним толчком он погрузился глубоко в нее, и они оба затаили дыхание. Капли пота стекали ему на лоб, но Дункан заставил себя медленно, глубоко дышать и оставаться неподвижным. Его тело так изголодалось по ней и по освобождению, что желание снова и снова погружаться в нее, пока не дойдет до конца, было почти непреодолимым.
А Мойра не облегчала ему задачу – она была горячая, влажная и призывно извивалась под ним.
Медленно-медленно он почти полностью вышел из нее, а потом снова скользнул внутрь и едва не ослеп от потока наслаждения. Сжимая в ладонях ее лицо и глядя в глубину ее синих глаз, он мучительно медленно двигался туда и обратно.
– Тебе хорошо? – спросил он, хотя это и так было понятно.
– Да. – Она чуть не задохнулась, когда он снова погрузился глубоко в нее. – А тебе?
Дункан едва не рассмеялся.
– Прекрасно.
Дункан начал двигаться быстрее, исторгая из нее те пронзительные звуки, которые сводили его с ума. Он входил в нее все стремительнее и напористее, а она поднимала ему навстречу бедра. Дункан всегда хотел ее и больше уже не мог сдерживаться. Сквозь стук крови в ушах он услышал, как Мойра выкрикнула его имя, и почувствовал, как ее тело сжалось вокруг него.
Наконец-то Мойра снова принадлежала ему, и Дункан получил свое освобождение, взорвавшись внутри нее.
Дункан снова хотел ее.
Он так долго жил без Мойры, что был похож на голодного зверя. Собираясь задать вопрос, он погладил пальцами шелковую кожу на внутренней стороне ее бедра, и Мойра, прерывисто задышав и перекатившись на него, дала ему именно тот ответ, который он хотел получить.
Поразительно, но Мойра казалась почти такой же изголодавшейся по нему, как он по ней. Они занимались любовью весь день и в конце концов настолько устали и ослабели, что уже не могли этого делать.
Но потом, когда Мойра спала у него в объятиях, у Дункана в голове завертелись слова Роны: