Воитель
Шрифт:
Я вымыла руки в розовой раковине, думая, что появление цвета не всегда хорошо. Я понятия не имела, почему эти оттенки были такими яркими, возможно, я просто среагировала из-за пары дней сепии и серого. Тем не менее, наличие такого розового било через край. И я была бы столь же счастлива не видеть коричневато-красные пятна на моих руках, цвета, кружащиеся в раковине, как сцена в душе в "Психо". Хотя, если подумать, этот фильм тоже был чёрно-белым.
Я проверила то, что оказалось хозяйской спальней. Инстинктивно я понимала, что здесь никто никогда не жил и не будет жить, поэтому
Я остановилась на странной юбке, которая обхватывала мою талию и доходила ниже колен, и белой футболке, которая явно принадлежала мужчине из несуществующей семьи. От корсета я напрочь отказалась, но с трусами большого размера пришлось смириться. Полностью проигнорировала заострённые лифчики. Архангел и так потратил слишком много времени, разглядывая мои груди, а так, по крайней мере, мои маленькие груди могли затеряться в белом хлопке, а не тыкаться ему в лицо. Как бы мне ни хотелось соблазнить его, на данный момент я решила, что это безнадёжное дело.
Но душ был божественным, даже если шампунь шёл в зелёном тюбике, больше похожем на зубную пасту. Я щедро намылила своё тело и замерла. Не все его татуировки покинули меня. На моём правом бедре была метка, которую я никак не могла разгадать. Я потерла её, но она не исчезла и не двигалась, как у Михаила. Странно. Я определённо не собиралась ничего говорить Михаилу об этом. Он, вероятно, сделал это нарочно и ждал, сколько времени мне понадобится, чтобы упомянуть об этом. Ему предстояло долгое ожидание. Я намеренно не смотрела вниз, будучи не в том настроении, чтобы видеть, как ещё больше засохшей крови стекает в канализацию. Когда я, наконец, выбралась из огромной розовой ванны и завернулась в пушистые розовые полотенца, то почувствовала себя почти человеком.
"А я им не была", — напомнила я себе, поворачиваясь и смотрясь на своё отражение в зеркале.
Я была бессмертной богиней без сил. Уууу.
Лицо, которое смотрело на меня, было бледным, как всегда, а мои чёрные волосы были в таком беспорядке, что я сомневалась, смогу ли когда-нибудь укротить их. На груди, там, где я порезалась, виднелся рубец. Рана полностью зажила, но тонкая красная линия отмечала место, которого он коснулся губами и напился. Я вздрогнула, но не от отвращения, а от чего-то другого. Чего-то более глубокого, более первобытного.
Я быстро натянула одежду, не удивляясь её идеальной посадке. Михаил ошибался. Здесь было слишком похоже на Шеол. Я была почти уверена, что найду в этом жутком холодильнике именно то, что хочу съесть.
Я ошиблась. Никакой диетической колы, вместо неё были маленькие, тяжёлые стеклянные бутылки обычной колы, и на вкус она была ещё хуже, чем диетическая.
Там были солёные крекеры и банки томатного супа, молоко в стеклянных бутылках и хлеб консистенции поролона. Я беспомощно смотрела на всё это. Я никогда в жизни не готовила, и плита меня пугала.
Я, конечно, не собиралась сообщать об этом Михаилу. К банке с супом прилагались инструкции,
Суп не сильно нагрелся, и я налила немного в розовую пластиковую миску. И потом увидела Михаила, наблюдающего за мной из дверного проёма.
Он тоже принял душ, и его короткие волосы всё ещё были влажными и вьющимися. Он побрился. Интересная идея — мне больше нравилась щетина, украшавшая его слишком совершенное лицо. Он был одет в футболку и мешковатые брюки цвета хаки. Он выглядел как гость из прошлого. Он выглядел восхитительно.
— Суп будет вкуснее, если ты накрошишь в него соленые крекеры, а не станешь есть их отдельно, — заметил он, украдкой бросая взгляд на наполовину наполненную кастрюлю.
— Угощайся, — сказала я со своего места за белым металлическим столом. — Я оставила тебе достаточно.
Он не колебался, хотя и нахмурился, увидев выжженное пятно на дне кастрюли.
— Послушай, дай мне освоиться, — сказала я. — Я никогда раньше ничего не готовила.
Он открыл один из квадратных пакетов с солёными крекерами и, раздавливая их в своих больших руках, стал бросать в миску и помешивать, пока не получилась какая-то слизь кирпичного цвета. Он сел напротив меня и с удовольствием принялся за еду.
— Никогда? — недоверчиво произнёс он.
— Никогда. Мне не разрешалось выходить из комнаты, кроме как на тренировку. Конечно, я много лет наблюдала за Джулией Чайлд10, и, хотя мне кажется, что я смогу разделать баранью ногу или взбить суфле с помощью медной миски и венчика, Джулия никогда не объясняла тонкости открытия банки супа.
— Очевидно, я женился не на той женщине, — пробормотал он себе под нос.
Я потянулась, чтобы выхватить у него миску, но он был слишком быстр и поймал меня за руку раньше, чем я пошла бы на убийство.
— Твоя стряпня божественна, — сказал он. — И чтобы доказать это, я великодушно предложу забрать и твою порцию, поскольку ты предпочитаешь драться со мной, а не есть. Мои аппетиты достаточно просты с тех пор, как я пал. Поставь передо мной еду, и я поем. Дай мне красивую женщину, и я уложу её в постель через двадцать четыре часа.
Напрасно я надеялась, что он имеет в виду меня. Я рискнула окончательно деградировать и сказала:
— Со мной это заняло больше сорока восьми часов.
Я ждала, что он скажет что-нибудь недоброе, что-нибудь сокрушительное.
Но на этот раз он улыбнулся мне такой прекрасной улыбкой, что у меня упало сердце. Потому что я любила его, и такая улыбка не принесет мне ничего, кроме горя.
— Ты стоила того, чтобы бросить себе вызов.
Я позволила словам проникнуть в моё сознание. Это была ложь, вряд ли я была настолько интересным партнёром в постели, особенно для того, кто исследовал широту и глубину сексуальности, о которой говорила Рейчел.
Я так сильно желала его, но не могла получить. Лучшее, что я могла сделать, это поддерживать лёгкую атмосферу.