Вокзал
Шрифт:
– Ты меня не слушаешь? – прервала она свой монолог.
– Нет, что ты. Какая красивая церковь.
– Я ходила сюда с бабушкой. А потом мама узнала о нашем походе и отругала ее.
Они остановились у церковной ограды. Чистый уютный двор пуст, если не считать нескольких стариков и старух, которые кучковались на паперти в ожидании подаяния.
– Пятница. Сегодня у них будет приличный улов, – сказала Валентина и кивнула на несколько машин, расцвеченных лентами. – Свадьба. Пойдем посмотрим…
Не дожидаясь согласия, она шагнула в калитку и пересекла двор. Перед входом
В церкви пахло воском и еще чем-то сладким. Впереди, спинами к ним, стояли приглашенные. Каким-то образом Валентина просочилась сквозь них чуть ли не в первый ряд. Сибиряк старался не отставать. Лиц жениха и невесты не видели, зато священник оказался смешным колобком. Розовощекий, кругленький и самый маленький.
Обряд венчания подходил к концу. Жених и невеста обменялись кольцами и стали уже «молодыми», которых через час, а может, и раньше будут чествовать за праздничным столом. Каково же было изумление Фаломеева, когда «молодые» в сопровождении гостей и родственников направились к выходу и он увидел их лица.
Жениху сразу дал не меньше пятидесяти. Да и невеста не первой свежести.
Заметив выражение лица Фаломеева, Валентина дернула его за рукав.
Они вместе с толпой вышли во внутренний двор. Слева и справа в две шеренги возникли нищие. Наиболее дерзкие пробились к новобрачным, и жених оделил их из своего кармана. Родственники сгруппировались, взяли «молодых» в кольцо и таким образом эскортировали до машин.
– Ну как тебе? – спросила она.
– Богато живут…
– Ты про кого? – не поняла она. – Да это же для души. Наверняка уже лет двадцать в браке. Дети есть и внуки.
– Я про побирушек.
– Вовсе нет. Видишь иномарку… Она показала на «ауди», скромно притулившуюся за кустами палисадника.
– Ну…
– Теперь наблюдай.
Сибиряк прислонился к столбу церковной ограды.
Как только свадебная процессия расселась по машинам и укатила, из иномарки показался молодой человек в плотно облегающем джинсовом костюме и направился во двор церкви. На полпути он окинул взглядом местность, заметил Валентину и сибиряка.
– Привет, Виолка. Все просвещаешь провинцию? Правильно, неси культуру в массы.
– Это что, твой знакомый? – ощутив неприятный укол в области груди, спросил Фаломеев.
– Учились вместе. Неплохим математиком был. Все городские олимпиады выигрывал. Теперь смотри, что он будет делать. Внимательно смотри. Я сказала, смотри, а не пялься.
Алексей сделал вид, что отвернулся, и до рези скосил глаза.
Виолетин одноклассник вошел во двор церкви. От кучки попрошаек отделился самый колоритный типаж с костылями под мышкой и подошел к молодому человеку.
Они перебросились парой фраз, и мнимый инвалид что-то передал джинсовому.
– Что он ему дал-то? – недоумевал вслух Фаломеев.
– Деньги. Процент за аренду рабочего места.
– Великий математик пересчитывает вонючие бумажки?
– Когда один римский император ввел налог на отхожие места, ему говорили примерно то же. Однако он ответил: деньги
– Ты бы так не смогла, – убежденно сказал Алексей. – Не смогла.
Она с интересом посмотрела на сибиряка:
– Это хорошо, что ты так думаешь. Очень хорошо. Но не забывай, жизнь иногда преподносит нам обстоятельства, и они порой бывают выше чувства собственного достоинства, справедливости и даже любви.
– Нет. Обстоятельства чаще всего делаем мы сами, а потом сваливаем на жизнь.
– Бескомпромиссность черта хорошая, но не в личных отношениях. Пойдем-ка домой. По чашке кофе… Ах да, я забыла, чаю. Все хорошее имеет свой конец.
Заканчивается и мой перерыв.
Фаломеева приятно щекотнуло слово «домой». Конечно, она оговорилась, но как приятно, как будто у них был свой дом. Фаломеев никогда не имел своего дома. Служебку – да.
– Знаешь, я приеду в свою Нягань. Между нами будут лежать тысячи километров, болота, тайга, тундра, реки и озера – невообразимые российские пространства. Но разделить они нас не смогут до тех пор, пока ты хоть иногда будешь вспоминать и думать обо мне.
– Как поэтично.
– Не смейся.
Они пересекли двор на Басманной, где оранжевым бегемотом застыл экскурсионный «Икарус», в чреве которого громко храпел Победитель. Поднялись на второй этаж. Алексей поплелся на кухню заваривать чай. Валентина скрылась в комнате.
Глава 47
БОЦМАН
– Что ты сказал? – спросил Боцман.
– Я? – удивился Профессор. – Я ничего не сказал, я подумал…
– Ты сказал – Вэви.
– Это ты сказал.
– Вавин, – пьяно пробормотал Боцман.
– Ну, себя помнит, и то хорошо, – умиротворенно согласился Профессор. – А что, Вавин, давай еще супцу хлебнем?
Но Боцман уже снова свесил голову. Через час, когда богадельческая столовка закрылась, надо было снова идти к привычным местам.
Профессор основательно подрастерял свою авантажность, пока допер Боцмана до вокзальной площади. Товарищ оказался куда более восприимчивым к спиртному, чем можно было ожидать. Предстояло пересечь уйму открытого пространства, по которому то и дело носились очумевшие автомобилисты. Боцман так боялся автомобилей, как не боялся собак. Нынешние владельцы транспортных средств, скороспелые хозяева жизни, приобретали права за пару сотен баксов и два часа вождения под руководством не совсем трезвого «более опытного приятеля», весь опыт которого исчислялся таким же предварительным наездом и двумя побитыми иномарками в течение полугода.
– Что делается… Что делается… Честному человеку невозможно площадь перейти…
Боцманюга, шевели ногами, иначе в морг попадем. Ты готов?
– Вавин, – ответил Боцман.
– Правильно, твоя фамилия.
– Это не моя фамилия, – загадочно произнес Боцман.
– Тронулись?
Боцман согласно помотал косматой головой.
Взвейтесь кострами, синие ночи,
Мы – пионеры, дети рабочих,
Близится эра светлых годов,