Волчий берег
Шрифт:
– Ну, что теперь? – вздыхает Малинка, стряхивая с подола скорлупу. – Дальше пойдём?
– Да, чего время терять.
– А куда? – сестра задирает голову. – Смотри, деревья всё закрывают – и солнца не видно.
Действительно, не видно, но как можно не понять, где оно сейчас стоит? Я уверено машу в сторону.
– Туда нужно идти.
– Откуда ты знаешь?
Не могу объяснить, однако я отчего-то точно знаю, что идти нужно сейчас между теми двумя деревьями.
– Там темно, – шепчет
– Ничего. Пойдём.
– Подожди, палку найду.
Я тоже ищу себе палку на случай, если на нас выскочит какой-нибудь лесной зверь. Такого не должно произойти, они чуют людей заранее и стараются на глаза не лезть, но мало ли.
– Опять ты так смешно нюхаешь, – Малинка смотрит на меня и хохочет. – У тебя нос шевелится, как у лисы!
– Чего ты опять цепляешься?!
– Ну не злись, это даже мило. Знаю, знаю, ты жутко не любишь, когда так делаешь и просто бесишься, стоит тебе об этом сказать! И всё равно так делаешь, особенно когда волнуешься.
– Отстань, сказала!
– Ну, Жгучка, не злись, – хитрая Малинка подходит, прижимается к моей руке, опирается подбородком о плечо, знает, что стоит начать подмазывать – и я не смогу больше сердиться, хотя этих глупых намёков про свой нос на самом деле терпеть не могу! – Это правда мило.
– Хватит болтать! Пошли уже.
– Пошли, я молчу.
Чем ближе мы подходим к двум деревьям, тем больше меня завораживает, тянет просвет. Теперь даже если захотеть свернуть, не выйдет – ноги сами несут. Но я не хочу поворачивать вспять, кажется: это самый верный путь и мы будем дурочками, если не пойдём.
Я ступаю в промежуток первой – на секунду вокруг словно круги по воде расходятся, воздушные и невидимые, легко колышутся радужными нитями, и пропадают… Показалось, наверное. Малинка встаёт рядом.
– Как тихо.
– Да.
Словно мы в ином лесу оказались. Здесь с ветвей свисают длинные пушистые усы, словно клоки шерсти: то ли трава, то ли мох. Приходится идти, пригибаясь, чтобы не зацепить их головой, а то прилипнут ещё.
– Веди, раз уж решила сюда идти, – говорит сестра.
Меня словно прозрачная нить тянет. Не знаю, как объяснить, но стоило ступить меж деревьев, в воздухе словно путь соткался, невидимый, но даже головы не нужно поворачивать, чтобы узнать дорогу.
– Может, ещё орехов найдём, – мечтает неугомонная Малинка.
Только орехов в этом лесу нет. И грибов нет, и ягод.
Очень тихо для леса. Под ногами мягкий иголочный настил. Деревья плывут мимо, неторопливо поворачиваясь корявыми боками.
– Почему так тихо? – шёпотом спрашивает Малинка.
Я только плечами пожимаю.
– Ой!
Она пригибается и закрывает голову руками, когда сверху с шорохом сыплются листья и огромные сухие иголки.
– Прикройся, – смеётся Малинка и тут же сама получает шишкой по лбу. Теперь и мне смешно.
Переждав шишечный дождь, мы отряхнулись, перевязали волосы, поправили косынки, чтобы сор в волосах не запутался, и пошли дальше.
Больше ничего не случилось, разве что устали раньше, чем стемнело, что немудрено после такого-то дня.
Ночевать пришлось под елью – выбрали самую широкую, чтобы лапы лежали по земле ковром, забрались под нее, да и заснули. Даже если дождь – не намокнем, да и зверьё сюда сунуться не должно.
Хуже всего – встретить диких хищников, которые захотят нас сожрать. Поэтому и по лесу мы шли, громко шумя и переговариваясь – большинство зверей услышат, решат – не может еда так шуметь, да уйдут с нашей дороги. Хотя не видели даже мелочи, вроде белки или зайца… Но вдруг это только из-за того, что для тутошней глуши мы больно громкие?
Ещё странно: мох есть, а паутины нет. Жучки и вовсе мелкие какие-то, невзрачные. Может, солнца под густыми кронами не хватает?
А в остальном – лес как лес.
Утром пришлось топать на пустой желудок. Настроение от этого не улучшилось, ясен перец, Малинка то и дело вздыхала.
К обеду урчало в животах у обеих, громко, как во дворе в собачьей драке!
Сестра приглядывалась к каждому стволу – напрасно, больше с орехами не везло. Хорошо хоть ручей нашли с ключевой водой, да ещё и глубокий, искупаться получилось. Когда кожа свежая, чистая, это так приятно! Расчёсываться можно, глядя на спокойную поверхность воды, словно в зеркало.
Конечно, мы очень похожи: и лицом, и фигурой. Глаза, правда, у Малинки светло-карие, ясные, а у меня какие-то желтоватые, и мама говорила «с хитринкой». Зато носы у обеих одинаковые, мамины, курносые, и брови тонкие, мамины, и улыбка, как у неё. Нас увидишь, сразу скажешь – сёстры.
Отдохнули мы у ручья, побаловались, водой поплескались да дальше пошли. Только недолго довольны были – голод своего не упустит, раз взялся мучить, не отступится.
К вечеру мы еле ноги передвигали.
– Я устала, – вздохнула Малинка. Надо же, а ведь целый день молчала, не жаловалась и не хныкала! Так на сестру не похоже.
– Можно и отдохнуть. Но завтра с утра снова идём и не ленимся. Нам нужно найти еду.
– Ага, – еле шепчет она.
Ночёвку найти несложно – деревьев вокруг плюнуть некуда.
Малинка подходит к ближней ели, заползает под её ветви на карачках и ложится к стволу, я у выхода, палка рядом. Накрываю нас одеялом, сестра тут же закутывается в свою часть, натягивает край на нос и вздыхает.