Волчонок
Шрифт:
Женщины!
К слову сказать, забегая наперёд, хочу заметить, что они так никогда и не подружились, хотя и общались, по крайней мере, при мне более или менее сносно.
А сейчас я только закатил к небу глаза и с улыбкой покачал головой.
Между тем, мы уже спешили обратно, сменив человечьи облики на волчьи. Как я и предполагал прежде, от моих действий, похоже, действительно зависело очень многое, только совсем не в том смысле, что я тому ранее придавал.
Глава 33. Встреча с матерью,
и новыми врагами и друзьями…
Не бойся смерти своей, бойся
разоблачения.
К Травкиному дому мы подошли все одновременно. И люди, что шли спалить ведьму и тем самым вернуть к себе божье расположение. И оборотни под предводительством Питера, что преследовал Лиссу по пятам, с тех самых пор как обнаружил, что она исчезла и вот уже как несколько дней и вовсе не появляется на территории стаи. И сама Лисса в сопровождении, что вполне естественно, меня самого, мы к этому времени уже всё выяснили между собой. И Перис и Тайя, которых мы всё же успели найти и что нас теперь сопровождали. И Травка с Милиндой, что расслышав шум и гвалт, раздававшийся со двора, вышли на порог избушки узнать что там, собственно говоря, происходит.
И я, и Питер увидели её одновременно.
— Мама?!
— Мама?!
Выкрикнули мы в унисон и тут же неприязненно покосились друг на друга.
— Проклятые твари! Ведьма! И ты, распутница! Изыди, нечистая сила. — Завёл привычную пластинку священник.
Я невольно обернулся на эти злобные выкрики и упёрся взглядом в святого отца, которого тут же узнал, стоило мне его только увидеть. Старик был тем самым, что некогда приходил к нам в прежнюю избу, жаждя тогда смерти моей и Травкиной. Именно он был причиной нашего переезда со старого места жительства.
Питер недовольно поморщился и слегка мотнул в его сторону головой.
Один из оборотней тут же отделился от стаи и, сорвавшись с места в карьер, прыгнул на святого отца, завалил его наземь и придавил тщедушного человечка всем весом своего массивного тела. Бешеная слюна стекала с его губ и беспрепятственно капала на шею и грудь известному «поборнику» добра на земле.
Люди все как один невольно вскрикнули и попятились, но убежать не попытался не один, видимо, понимая насколько это было бы бесполезно. Хоть на это ума у них хватило!
— Ещё одно слово, святой отец, и ты сдохнешь как бешеная собака. Или нет, лучше не сдохнешь, а станешь таким же как мы. Что на это скажет твой милостивый бог? — Криво усмехнувшись, произнёс Питер, а его извечный друг, некогда обращённый первым, довольно осклабился.
— Сынок? — Тихо произнесла мать, переводя взгляд с меня на Питера, потом, видимо полностью осознав, кто именно перед ней находится, решившись, сделала шаг по направлению к своему младшему сыну.
— Молчать. — Прокричал он, и крик тот был подобен рыку. От него вздрогнули все, начиная от людей и оканчивая теми же самыми волками и оборотнями.
Но мать наша не остановилась на достигнутом.
— Мальчик мой, Питер. Что с тобой теперь сталось? — Она обернулась и ко мне. — Светел, сын. Я всю жизнь испытывала чувство вины перед тобой, моя совесть мне же самой не позволяла спокойно жить.
— Так-так-так.
Люди, жавшиеся друг к другу чуть в стороне, переводили удивлённые взгляды то на меня, то на Питера, то на нашу мать. Я заметил среди них и отца моего свободного брата, у которого от неожиданной новости, а точнее даже двух, вполне определённо отвисла челюсть.
Оборотни тоже были в некотором замешательстве, но по привычке предоставили право выбора действий своему вожаку. В конце концов, мало ли кто кому приходился роднёй, ведь родиться истинным оборотнем, можно было и от человеческой матери. Разве не так? Свою видовую принадлежность вполне возможно было перенять и от отца, от деда или от бабки. А что касается имени, то какому уважающему себя волкодлаку понравится, чтобы его называли столь банально и по-человечески. Не проще ли было его просто заменить? Что Клык вполне законно и проделал.
— Сынок, прости ты меня грешную, возможно моя боль невольно передалась и тебе, Питер. — Потом она повернулась ко мне. — Не суди его строго, Светел, мальчик мой, — её взгляд попеременно переходил от меня к моему брату, — за то, что он встал на сторону зла. В том нет его вины, вина та целиком и полностью лежит только на мне, но я ничего не могу с этим поделать. Когда-то я совершила величайший из грехов, какой только может совершить мать по отношению к своему ребёнку и вот оно моё наказание. Мой дар и моё проклятие.
— Так значит ты мой брат? — Питер хмуро разглядывал меня. Сейчас мы находились с ним в разных условиях. Он был в одной своей ипостаси, я во второй. И всё же именно сейчас мы с ним были на равных, как никогда. — И давно ты это знаешь?
— С нашей первой встречи. — Глухо ответил я.
Наша мать невольно вскрикнула, прижимая руки ко рту, видимо вспомнив тот случай, произошедший несколько лет назад, когда я всё смотрел ей вслед, а она даже упала, увидев знакомую волчью метку на моём лбу.
Но сейчас я даже не повернулся в её сторону.
— С нашей первой встречи. — Тихо повторил Питер в задумчивости, потом зло взглянул на меня.
— Простите меня оба. — Снова взмолилась наша мать, но Питер грубо оборвал её речь.
— Я не хочу ничего слышать от тебя. Я ненавижу тебя и ненавидел всю жизнь. — Произнёс он, смотря ей прямо в глаза. — Думаешь, я не видел, как ты бросала на меня задумчивые взгляды? О чём ты думала тогда? Или быть может о ком? О нём, о своём ненаглядном Светеле? В мыслях о нём ты порою, да что там порой, это было слишком даже часто, забывала обо мне, своём родном сыне, который всегда был у тебя под рукой, — с горечью произнёс он, — в отличие от некоторых. Ты была рядом, ухаживала за мной, берегла меня, но тебя рядом со мной словно бы и не было. А мне так не хватало твоей ласки, твоего тепла, твоей любви, мама.