Волевой поступок
Шрифт:
Одра посмотрела на ребенка, лежащего у нее на руках, затем перевела взгляд на Гвен.
– Я в самом деле чувствую себя хорошо. Роды были легкие, как и беременность. Странно, не правда ли, но я так плохо себя чувствовала, когда носила Альфи. И почти не замечала беременности, когда носила Кристину. Да и роды закончились прежде, чем я успела моргнуть – ну, почти.
Гвен кивнула модно постриженной белокурой головой.
– Да, так часто бывает. – Отсутствующим взглядом она посмотрела в окно, и на ее лице промелькнуло тоскливое выражение. – Тебе повезло… я бы хотела забеременеть.
– Ты
– Время! – Гвен тихонько рассмеялась. – Сейчас май тридцать первого года. Я замужем уже ровно два года и один месяц. – Она слегка пожала плечами и добавила: – Хотя Джефри говорит, что я слишком беспокоюсь, слишком напряжена и что я должна расслабиться и не ждать беременности с таким нетерпением.
– Вероятно, он прав. В конце концов, он ведь врач. А как он поживает?
– О, нормально. – Гвен внезапно вскочила. – Медсестры в этом отделении, по-видимому, отвратительно относятся к выполнению своих обязанностей. Розы завянут, пока кто-нибудь соберется принести вазу. – Она взяла букет. – Пойду поставлю их в воду сама и тут же вернусь.
Одра проводила глазами Гвен. Она очень изменилась за прошедшие два года, как Одра и предполагала. Он изменил ее… изменил ее манеру одеваться и говорить, изменил ее походку и, возможно, даже ее мысли. В Гвен чувствовалось что-то странное, что-то такое, что Одре было трудно определить. Теперь они виделись нечасто; после того, как обе вышли замуж, их дружба стала не такой тесной. Поэтому, когда им удавалось увидеться, малейшее изменение в Гвен сразу бросалось в глаза. Может быть, дело в ее внешности думала Одра нахмурившись. Или в одежде? Безусловно, черное льняное платье и жакет при полном отсутствии украшений выглядели довольно мрачно. Кроме того, этот цвет делал лицо Гвен каким-то безжизненным. Но нет, одежда была ни при чем.
Озадаченная, Одра оглядела подругу, возвращавшуюся к ее кровати с вазой. Когда та подошла ближе, она вдруг поняла, что именно изменилось в Гвен. Из ее глаз исчез прежний свет. «Она уже не счастлива с ним, если вообще была когда-нибудь счастлива, – подумала Одра. – Вот почему она не хочет говорить о нем, вот почему вскочила и бросилась ставить розы в воду. Ох, бедная Гвенни, она так многого ожидала от этого брака, предвкушала такую замечательную жизнь, но, держу пари, что жизнь эта – сущий ад».
– Спасибо, – пробормотала Одра, когда Гвен поставила вазу на тумбочку, продолжая потихоньку наблюдать за ней. Да, в этих красивых светло-голубых глазах таилась грусть, и уголки губ были как-то уныло опущены, чего не было раньше.
Гвен прервала ее мысли, объявив:
– Я хочу поставить тебя в известность, что как следует отчитала молодую сестру.
– Не сомневаюсь в этом. Видишь, как это получается, Гвен: когда попадаешь в больничное отделение, сразу хочется взяться за наведение порядка… трудно забыть старые привычки, правда?
– Может быть, – сказала Гвен. – И раз уж мы заговорили о сестринской работе, хочу спросить тебя, не собираешься ли ты возобновить работу у той женщины, когда выйдешь из больницы?
– Ты имеешь в виду миссис Джарвис? Да, я ей обещала и не могу ее подвести. Она очень нездорова, и потом, нам нужны
На лице Гвен промелькнуло сочувствующее выражение, и она заметила:
– То, что Винсент до сих пор без работы, должно быть, ужасно тяжело для тебя, душенька.
– Ну, для него это еще тяжелее, – сказала Одра тихо и внимательно посмотрела на Гвен, в голосе которой уловила осуждающие нотки. – То, что он не может найти работу, ужасно мучает его, и я уверена, ты можешь это понять. Винсент не бездельник и не лентяй, ты же знаешь…
– Я ничего подобного не имела в виду! – воскликнула Гвен, слегка покраснев.
Пропустив ее замечание мимо ушей, Одра продолжала говорить ровным голосом:
– Сегодня он снова отправился на поиски работы. Он очень серьезно к этому относится и хватается за любую возможность.
– Да, это, наверно, действительно мучает его, – пробормотала Гвен. – Я имею в виду, что он всегда был категорически против того, чтобы ты шла работать.
– Это так, и не думай, что он изменил свое мнение – нет. Однако теперь деваться некуда.
– Я понимаю, душенька. Последний раз, когда мы с тобой виделись, кажется, это было в марте, ты сказала мне, что твой брат Уильям предложил в своем письме приехать вам с Винсентом к нему в Австралию. Что-нибудь вышло из этой идеи?
– Нет. Да я и не ожидала, что из этого что-то выйдет. Винсент может только говорить об эмиграции, Гвен, но он никогда не покинет Англию. Конечно, он ворчит по поводу депрессии, условий жизни, ругает правительство и политиков всеми известными ему бранными словами, но он любит эту страну. – Одра медленно покачала головой. – Просто он не хочет расставаться с матерью и отцом и с остальными членами семьи. Знаешь, они все так связаны друг с другом, эти Краудеры. Есть и другая причина – я тоже не готова к переезду. Конечно, мне бы очень хотелось увидеться с Уильямом и Фредериком, но не думаю, что мне понравилось бы жить в Австралии. Это так далеко.
Гвен поморщилась.
– Да, я знаю, что ты имеешь в виду; это действительно кажется жизнью где-то на краю света. – Обмахнув лицо рукой, Гвен воскликнула: – Уф! Здесь стало сразу как-то очень жарко, но ведь и погода стоит слишком теплая для мая, правда?
Она скинула жакет и повесила его на спинку стула.
– Ты говорила мне, что твой Фредерик помолвлен? Он еще не женился?
Одра ничего не ответила. Гвен посмотрела на нее с любопытством.
– В чем дело? Почему ты на меня так уставилась? – спросила она.
– Что ты сделала со своей рукой? – Одра не в силах была отвести глаз от Гвен. На ней было платье без рукавов, обнажившее сильно распухшую темно-коричневого цвета руку с рассасывающимися синяками.
Смущенно рассмеявшись, Гвен сказала:
– Ужасный вид, да? Упала позавчера с лестницы, ведущей в погреб. Джефри был просто в ярости от моей неуклюжести. В тот вечер мы должны были идти на танцы, и я не смогла надеть свое новое платье с короткими рукавами – я заплатила за него уйму денег в магазине мадам Харт. Джефри сказал, что я могла разбиться до смерти и очень рассердился на меня за то, что я оказалась поблизости от этой лестницы. – Она засмеялась нервным смехом.