Волевой поступок

Брэдфорд Барбара Тейлор

После ужасного инцидента в мае она часто звонила им, ездила в Йоркшир и регулярно писала. Отец несколько оттаял, но мать была холодна как лед, так что Кристина решила последовать совету Майка Лесли. Не раскрывая матери истинной причины своего отказа от карьеры художника, состоявшей в страстном желании привнести в ее жизнь комфорт и отдых, она не теряла веры в скорое примирение. Она знала, что Одра слишком сильно любит ее, чтобы долго сердиться. Надеялась Кристина также на влияние отца.

А пока она делала все, что в ее силах, чтобы родители могли гордиться

ею.

40

Кристина стояла в холле, соединяющем приемные, и переводила взгляд справа налево. Каждая из комнат была точной копией другой: жемчужно-серые стены и в тон им ковер на полу, покрашенные белой краской камины, французские хрустальные люстры и настенные плафоны, старинные венецианские зеркала.

Приемные как бы плавно перетекали одна в другую, так, как и было задумано. Кристина кивнула сама себе, довольная впечатлением прохлады и спокойствия, которое создавал жемчужно-серый цвет с небольшими вкраплениями белого. Этот одноцветный интерьер не нарушался ни одной чужеродной краской. Кристина хотела, чтобы ничто не отвлекало посетителей от демонстрационных туалетов и не конкурировало с ними. В залах не было даже цветов: они стояли в других помещениях особняка на Брутон-стрит.

Повернувшись, Кристина взглянула на букет в холле на пристенном столике в стиле Людовика XVI, составленном исключительно из белых цветов, и еще раз кивнула. Да, все выглядело идеально.

Она торопливо вошла в одну из комнат и, наверное, в двадцатый раз за этот холодный январский день осмотрела ее, проверяя каждую мелочь.

Демонстрационная дорожка разделяла зал надвое, с каждой стороны от нее стояли ряды маленьких позолоченных стульев. Кристину охватило радостное возбуждение. Меньше чем через час ее первая коллекция будет представлена миру. Она глубоко вздохнула и сцепила руки, вдруг ощутив неясную тревогу.

– Мадемуазель…

Повернувшись, она увидела главную продавщицу-консультанта, стоящую в дверях костюмерной в задней части зала, где модели готовились к показу, который должен был начаться в три часа.

– Жизель!

– Я пришла, чтобы пожелать вам bonne chance. Удачи, мадемуазель, – произнесла француженка с теплой улыбкой.

– Спасибо, – ответила Кристина, тоже улыбаясь, и спросила: – Ведь коллекция в порядке, не так ли?

Жизель поднесла к губам кончики пальцев и послала воздушный поцелуй.

– Не просто в порядке, мадемуазель, а великолепна, ослепительна. Когда я работала у Балмента, я всегда говорила мсье, что когда в рабочих цехах царит радость, то в зале непременно будет гром аплодисментов… – Она остановилась, махнула рукой в сторону золоченых стульев и с уверенностью добавила: – А в «Доме Кристины» все ликуют. Значит, можете быть уверены, что вскоре раздастся овация.

Молоденькая работница высунула голову из костюмерной.

– Простите, что прерываю вас, мисс Кристина, но мадам Ру срочно нужна.

– Извините, мадемуазель. – Жизель поспешно ушла.

Кристина встала спиной к камину, в который раз

окинула взглядом зал, холл, смежную с ним приемную, одну дорожку, затем другую. Она представляла себе, как манекенщицы приближаются, поворачиваются, кружатся, останавливаются, позируют, показывая выигрышные детали созданных ею туалетов. Она любила каждый из них и мечтала о том, чтобы зрители отнеслись к ним так же. Кристина спрашивала себя, как ей удалось сделать все это в такое короткое время, и не находила ответа. «Кровь, труд, пот и слезы», – произнесла она шепотом памятную фразу Уинстона Черчилля из детских военных лет.

Повернувшись, Кристина взглянула на себя в венецианское зеркало над камином. Ей казалось, что она выглядит усталой и измученной, и поэтому она положила на щеки больше румян, чем обычно. Но румяна впитались. Она снова стала бледной. Возможно, в этом был виноват черный костюм, убивающий цвет лица. Ей всегда требовалось больше косметики, когда она одевалась в черное.

Отступив назад и слегка склонив голову, Кристина оценивающе рассматривала себя и костюм. Красиво скроенный и сшитый, он был шедевром дизайна. Его единственным украшением была белая гардения, приколотая к плечу. Кристина избрала белую гардению своим символом и фирменным знаком.

Подняв руку, Кристина пригладила волосы и увидела их отражение в зеркале. Они стояли в дверях с неуверенным, робким видом.

На какую-то долю секунды ей показалось, что это игра воображения, что, конечно же, было не так. Она медленно повернулась к родителям лицом и попыталась что-то сказать. Но не смогла, просто стояла, глядя на них, не в силах сдвинуться с места.

Мать сделала несколько шагов и тоже остановилась.

– Мы должны были приехать… мы не могли оставаться дома в такой день, – прошептала она.

– О, мама…

– Кристи, дорогая…

Обе женщины поспешили друг другу навстречу и встретились посреди зала.

Одра взглянула на дочь, и ее яркие синие глаза наполнились слезами.

– Я так скучала по тебе…

Кристина потянулась к ней, обвила руками и крепко прижала к себе, как бы решив никогда больше не отпускать.

– О, мам, я тоже скучала. Ты даже не знаешь, как сильно.

Винсент обнял жену и дочь, и все трое немного всплакнули, а потом рассмеялись.

– Я так рада, что вы приехали, очень, очень рада. Это так много значит для меня. – Кристина пристально посмотрела Одре в лицо и спросила почти шепотом: – Ты простила меня, мама?

– Мне нечего прощать тебе, Кристи, – ответила та мягким ласковым голосом. – Я была сердита на тебя и ужасно, ужасно огорчена. Но теперь я поняла, что была не права. Как сказал недавно дядя Майк, ты должна была сделать то, что считала нужным. – Губ Одры коснулась нежная улыбка. – Надеюсь, я дала тебе шанс прожить лучшую жизнь, чем моя. Но я не могу прожить ее за тебя. Я поняла это, как и то, что должна помириться с тобой, дорогая.

Кристина поцеловала Одру в щеку.

– Сегодняшний день будет самым замечательным в моей жизни, раз ты с папой здесь.