Волхв
Шрифт:
Тот сразу все понял. Даже в родном тереме нельзя было отделаться от подслухаев. «Видно, батя что-то почувствовал. Не зря его еще в детстве называли ведуном. Правду бабка рассказывала, что-то такое умеет отец».
В коридоре послышались тяжелые шаги, и дверь стремительно распахнулась. На пороге стоял Никифор. Он мрачно глянул на наследника, перевел взгляд на князя и, выдавив улыбку вежливости на грубом в глубоких складках лице, склонил почти лысую голову лишь с легким пушком по окружности в легком поклоне.
— Заходи уж, раз пришел.
Протоиерей
— Здрав будь, княже. Как прошла охота?
— Ну, ну… Никифор, говори, что надо. Не за этим же ты пришел, знаю.
Тот отвернулся в сторону:
— Прав ты. Не за этим. Только разговор у меня к тебе не для лишних ушей.
Князь шагнул к середине светлицы, остановился и упер руки в боки:
— Ты говори, говори, да не заговаривайся. С каких это пор княжий наследник стал лишним в своем доме.
Никифор тряхнул подолом и тоже поднялся:
— Не гневись, князь. Только давно ли Алексий, или Любояр, как ты, знаю, несмотря на крещение, зовешь его, стал наследником? Если на церковь в делах своих опираться не будешь, то и мы не помощники тебе — пусть не вече князя постаринке люд выбирает. Завтра же и объявлю в храме, мол, князь решил старый обычай возродить — выборы. А там кого гражане приведут в хоромы, еще неизвестно.
Князь заложил руки за спину и перекатился с носка на пятку:
— Алексей, выйди.
Сын поднялся и, кинув на священника сердитый взгляд, не торопясь, побрел из комнаты. Дождавшись, когда за ним закроется дверь, Владислав подошел вплотную к Никифору:
— Угрожать вздумал?
— Что ты, княже, и не думал, — он вскинул лицо, — а вообще, я так думаю, нет нам смысла в разные дудки петь. Под одним Богом и Роком ходим. Дороги наши в одну сторону идут. Так зачем же путникам ругаться?
Князь медленно выпустил через зубы воздух:
— Вот ты какой? А не боишься, что я велю стражу кликнуть, да тебя в подвал замуровать. Ведь никто и не найдет. И искать не будет, пожалуй.
— А тут ты не прав. Есть у меня чернец один. Он меня сквозь стены найдет и через закрытые двери выведет.
— Так и он смертный. Али нет?
— Хватит, князь в игры играть. Не о том ты сейчас говоришь.
Князь отошел и опустился на стул:
— Говори, зачем пришел.
— Двое засадников моих пропали.
— Давно? — князь заинтересованно подался вперед.
— Третий день весточки не подают. Я на то место вчера человека послал, так он вернулся только что. Нет там никого. И куда девались, непонятно. Не иначе, коломенские их вычислили. И там еще мой чернец с малым отрядом византийцев ходит. От него пока тоже вестей нет. Как бы чего не стряслось.
— Тоже капище Белбога высматривает? Хочет и рыбку съесть и на перст сесть? И каменья драгоценные, с златом да серебром к рукам прибрать — там, говорят много их. И капище известное разорить — показать чья вера сильней.
— Знамо, так. А почему бы и нет? Ты бы тоже от драгоценностей его не отказался. Но его еще найти надо. Людишки, которых спрашивали, будто
— Не дает покоя казна Белбогова?
— То богоугодное дело — на церковь жертвовать.
— Ведуна брать пока смысла нет. Сначала капище надо сыскать. Может, попробовать через него и выйти. Проследить.
— Да пытались мы. Не вышло. Правда, сейчас чернец у меня вельми премудрый есть. Может, в следующий раз и получится. Но сейчас о другом хочу говорить.
Князь молча поднял голову, готовый выслушать протоиерея.
— Капище никуда не денется, Владислав. Пора нам на Коломны идти. Там храм Макоши, там прислужницы требы ей носят, дьявола тешат.
Князь еле заметно сморщился:
— Дались тебе эти Коломны. Что опять так срочно, ведь говорили же, до осени подождем?
— Срочно, срочнее некуда. Не могу больше на прислужников сатаны смотреть. Надо спасать заблудших, к истинной вере обращать. Вытянуть, так сказать, из мрака заблуждения.
— А если не захотят вытягиваться?
— Не захотят, огонь очистительный поможет. Через него души свои спасут.
Князь нахмурился и медленно, упираясь ладонями в колени, встал:
— Вот тебе мой княжеский ответ, поп. Дождемся, пока село урожай соберет. Не дело прибыль терять. К тому же сейчас горячая пора на селе — сенокос — оно, поди, пустое — все на угодьях. Господь простит нам неспешность. А по осени, будь по-твоему, пойдем на Коломны.
Священник сжал губы, но ничего не сказал. Склонил голову в немом поклоне и, тихо развернувшись, вышел из светелки.
Глава 9
Калики вошли в Коломны после полудня. Накануне вечером они пережили, прижавшись друг другу — спина к спине, под разлапистой сосной у дороги разыгравшуюся бурю и сильнейший ливень. Пуще самих себя берегли они одну котомку, которую положили под себя, и пока дождь не кончился, прикрывали телами и плащами. Конечно, книга была плотно запаяна в бересту и промокнуть не могла. Но мало ли что.
Дерево не спасло двух старичков, похожих на грибы-боровички, от непогоды. Промокнув до последней нитки, они насилу дождались зорьки. И едва солнце осветило затянутое тучами грозное небо, они поднялись в путь, рассчитывая за день дойти до жилых мест. Порши тоже пропитались водой и отяжелели, проваливаясь то и дело в жирную грязь. Каликам приходилось останавливаться — подтягивать оборы* и счищать земляные «подошвы». Вскоре им повезло — на росстани дорогу пересекла свежая, глубокая после дождя тележная колея, которая и привела их в большое село. Калики так и шагали по колее, пока она не исчезла на крайней улице за приземистыми воротами крепкой избы с высокой лубяной крышей и расписными наличниками у слюдяных окошек. Присмотревшись, калики заметили, что колея более свежая выворачивает из ворот и уходит по улице наверх.