Волхв
Шрифт:
— Сюда все заносите, — он скинул поклажу с плеч и облегченно поднял руки, разминая. Братья и Гор сбросили рядом и свои тюки. Потворник тут же выскочил на улицу. Дед навалился грудью на гриву коня и пытался выдернуть ногу из стремени. Парень подбежал и помог Несмеяну спуститься.
— Ох-хо-хо. Думал не доеду, свалюсь. Вот было бы лихо.
— Ни че, добрались, теперь отдохнешь.
— В дом пойдешь или тут тебя где-нибудь устроить? — ведун в сопровождении братьев выходил из мастерской.
Несмеян оглянулся по
— Хорошо у тебя тут, на улочке бы прилег где-нибудь.
— Устроим. Гор за сараем сена стог — надери побольше, устроим твоего деда, как королевича, с периной.
Гор убежал за сеном. Несмеян присел на широкую лавку под навесом. Трудень, тут же опустил морду — травы под копытами было вдосталь.
Миловы разместились на крыльце дома. Велитарх скинул шапку из корешков и вытер рукавом раскрасневшееся лицо, Давило наклонился спиной на перила и вытянул ноги. Ратигор присел на ступеньку и с любопытством осматривался, Олбран и Заруба спросили разрешение у ведуна и вошли в дом — глянуть.
— Ну, хорошо устроился, — Олбран вырос на пороге, упираясь затылком в верхний косяк двери, — основательно.
— Сам строился али с помощниками? — Заруба подтолкнул брата, загораживающего выход. Тот покосился назад и посторонился. — Это же и двоим нелегко.
Белогост присел на чурбак для рубки дров. Судя по новенькому спилу — им еще не пользовались.
— С божьей помощью да с матерным словом, — улыбнулся он, — помаленьку справился. Один год избу поставил, остов, другой — до ума довел. Так же мастерскую и остальное. Конечно, одному несподручно было. Думал иногда даже — не сдюжу. Ничего… Сюда неси, Гор. — Он махнул рукой появившемуся с охапкой сена парню. — На крыльцо кидай.
Парень, заглядывая сбоку сена, направился к поднимающемуся деду.
Только устроили постепенно восстанавливающего естественный цвет лица Несмеяна, как Белогост покосился на чистое небо и скомандовал выход. Братья неторопливо поднялись.
— Нам еще пару ходок надо сделать, — ведун первым направился по своим следам назад. — А улья уже в сумерках потащим, когда пчелки на отдых все соберутся. Так что торопиться надо.
Миловы молча ускорили шаг. Пустыми идти — это вам не с грузом на шее, можно и поспешить.
Ведун рассчитал верно, за два раза утащили все небольшое хозяйство хутора. Перед последним выходом с ульями даже осталось немного времени на отдых. Белогост на дорожку покормил гостей утиным мясом с хлебом, отнесли и пленнику. Тот принял еду без слов и есть начал, только когда Заруба вышел и закрыл плотно за собой дверь.
Снова расселись на крыльце под навесом. Небо опять хмурилось. От солнечной погоды с утра не осталось и следа. Холодный ветер заставлял братьев и Гора покрепче закутываться в плащи. На мокрую обувку уже не обращали внимания — привыкли.
Разговор завел Олбран. Он скинул легкую шапку
— Светлый, так что ты решил с варягом-то делать?
Все притихли, ожидая слов ведуна. Белогост, сидевший по обычаю на колоде, задумчиво пошевелил пальцами:
— Отпущу я его.
— Как же так, Светлый. Он же нас сдаст с потрохами. И кто такие, и откуда, — Давило возмущенно встрепенулся.
— А вы ему что, говорили?
— Э… нет вроде.
— Так что он знает? Кто вы и откуда пришли — не ведает. Куда мы денемся уже сегодня — ему тоже неизвестно. А меня сдать — не велика проруха. Они и так про волхва Белогоста все знают. Так?
Давило почесал подбородок с широкой, как и сам, светлой бородой:
— Прав ты, Светлый. И, правда, нечего ему сдавать.
— К тому же, я думаю, парень-то не пропащий. Дух есть и совесть в порядке. Может, еще приобщится к добрым делам.
— Если не напорется раньше на стрелу русича, — подал голос Велитарх.
— То так. На все воля Макоши. Что наплела ему небесная Пряха, то и свершится.
Гор тронул за плечо Белогоста.
— А когда отпустишь?
— Да вот, как только сейчас пойдем с ульями и открою сарай. Ночью ему все равно за нами не углядеть, а там мы уже в недосягаемости будем.
— Может, уже пора? — Велитарх нетерпеливо напялил шапчонку на уши. — Поди, пчелы уже спят.
Белогост примерился к опускающимся сумеркам и привстал:
— А пойду — гляну.
И направился к ольшанику, где выглядывали круглые крыши колод — ульев. Братья проводили его взглядами. Белогост склонился у одного улья, другого и, выпрямившись, махнул рукой, приглашая Миловых. Те, оживившись, шустро поднялись с крыльца. Такой тяжелый и длинный день постепенно утопал в ночной черноте. Оставался последний переход.
Пришли на хутор уже за полночь. Всю дорогу волхв освещал путь одним факелом. Как он у него горел без перерыва, спрашивать уже не было сил даже у Давилы, который взгромоздил на плечи сразу два улья — столько же нес и Трудень. Наверное, это все их волшебные штучки, на которые ведуны горазды.
Сгрузили улья на подготовленные Белогостом пеньки и сразу же отправились в дом. Ведун предложил братьям холодный ужин, но все почти одновременно отказались. Сил оставалось только доползти до лежанок.
Ночью Гору показалось, он только что заснул, его кто-то сильно потряс за плечо. Кое-как парень разлепил глаза. В темноте немного проглядывала длинная седая борода. «Белогост, что ему?»
— Вставай, пошли, — коротко приказал ведун и отстранился. Горий сел и медленно потянулся за штанами. На улице было мрачно — тучи неслись, как кони, потревоженные волками, в угадываемом небе тревожно поскрипывали вершинами сосны. Горий остановился на крыльце.
— Пошли, надо тебе показать. Это очень важно. — Белогост уже удалялся в темноту.