Волхв

Мильшин Сергей Геннадьевич

Гор вскинул возмущенные глаза на ведуна, а Несмеян даже остановился от неожиданности.

— Как же так ты говоришь, Белогост? От тебя ли я это слышу? Неужто, сам не знаешь, стоит повесить на шею этот дьявольский знак, и все, прощай волюшка русская и Боги-предки наши. Они ведь нам не простят? Так, нет?

Белогост как будто сник, рука сама потянулась к образу Белбога на груди:

— Все не так просто, Несмеян. Сядь, послушай меня. И ты, Гор, послушай — вижу — тоже сомневаешься в моих словах. Да, что вы — простые честные люди, я и сам в них не до конца уверен, но только знаю одно — нам надо выжить.

— Кому нам? И зачем нам такая жизнь? — Несмеян все же послушался и сел через стол на скамейку.

— Нам — русичам, повторю, сейчас надо выжить. Потому что это война на уничтожения не просто веры, а всего

народа. Важно сохранить веру, никто не спорит, но еще важнее сохранить детей наших, внуков (Несмеян невольно глянул на Гора и тут же опустил взгляд). Жен сохранить, дочерей, чтобы они смогли нам еще русичей родить. А кому будет польза, если мы все погибнем? Земле нашей? Нет. Богам нашим? Отвечаю — нет. Кому? Да только ворогам русичей, которые придут на нашу светлую землю и останутся владеть ею и жить здесь. Мы — русы, что значит светлые, русые, поставлены Богами хранить светлую Русь и нам нельзя смерть принять всем сразу и освободить ее для ворогов. Вот тогда это и будет смерть настоящая, коли не оставим мы за собой потомков, которые бы могли имена наши и имена Богов помнить. И знания, кои нашими предками завещаны хранить, из поколения в поколение передавать. Сами подумайте, вот умру я свои умения и опыт не успею передать. Много будет потеряно? Вот ты, Несмеян, частичку того, что во мне есть — ведаешь, и ты, Гор, тоже частичку знаешь. А я скажу: во мне за добрый век столько скопилось знаний, что десяток книг не вместит. И все это потерять? Ладно, я не о себе говорю. Я крестик не одену только по одной причине — мне сыновей уже не рожать. А вот таким, как ты, Гор, не знаю, как жизнь дальше повернется, но, думаю лучше если и будет, то не сейчас, надо еще десять раз подумать. Ведь можно крест напялить, а в душе-то старой веры придерживаться. Я больше скажу. Потребуют от нас — русичей вообще от всех богов отказаться, неверующими жить — и на это надо пойти, потому, как вера может меняться, а земли другой у нас нет. И только мы, каким бы Богам не поклонялись, сможем ее защитить. Поскольку в самые трудные минуты, верю, наши Боги нас не оставят. Единственное, от чего заклинаю — от веры в серебро и золото. С этой заразой мы все потеряем: и себя, и души безсмертные, и волю, и землю, нам завещанную. А сам Христос нам не враг, вороги — его приспешники, которые его именем прикрываются, для того, чтобы свои грязные делишки делать. К тому же не обязательно именно распятого Исуса надевать, можно его мать — Богородицу, а она все едино, что наша Лада. Так что, подумайте хорошо, прежде чем меня ругать, — Белогост, тверд лицом, поднялся и подошел к красному углу, где тихо тлел слабый огонек перед идолом Белбога.

Тяжелая тишина повисла в горнице. И старик, и Гор сидели молча и понуро, упершись руками в лавку и приподняв плечи. В тиши ведун громко прошептал славу Богу и отдал поклон. Кинув руницу на чело, он вернулся к столу. Гор поднял на него глаза, подозрительно заблестевшие, и тут же опустил.

— Ложитесь спать, я уберу. Завтра тяжелый день, уходим на слободу, а потом на Коломны. Время мало остается, тянуть больше нельзя. И погода поменяется, други, все нам помощь. Ясно небо высветит завтра.

Донские, дед и внук, не говоря ни слова, начали подниматься.

Еще до рассвета Белогост упаковал сыромять в два больших тюка. Собрал в дорогу харч — дед Несмеян приготовил его столько, что хватит два раза дойти до Коломен и обратно. Перед дальней дорогой накормил Трудня и Бойку — его тоже придется брать с собой. Когда вернутся обратно, даже волхв не ведал. Взнуздав коня и пустив его на траву, разбудил остальных.

Собирались недолго. Только умылись и доели втроем вчерашнюю уху. Набили всем необходимым котомки, закинули тюки на безропотного жеребца и тронулись. Бойка с первых же шагов убежал вперед, и словно сгинул в туманных зарослях.

Разгоняющееся утро застало в пути. Воздух начал незаметно густеть, наполняться свежестью, мутнеть туманом. Отсыревший дух лесов — Леший и тот, скорей всего после недели дождливой погоды, сейчас где-нибудь чихал, забившись в глубокое липовое дупло.

— Ничего, — утешал, плотнее заворачивающихся в мятли деда и внука, Белогост. — Днем солнышко согреет, тлен разгонит, веселей пойдем.

Не то, что бы Гор вовсе не верил ведуну, но как-то сомневался — уж больно не похоже была нынешняя погода

на предсказанную им. Все та же сырость и хмарь. Но, как же хотелось верить. Вчерашний разговор на Гора почти не повлиял. Он за время путешествия с ведуном уже так привык верить ему во всем, что и давешние откровения Белогоста принял, если и не сразу, но наверняка. Другое дело — Несмеян. Дед старой закалки, его откровения Белогоста злили до сих пор. Может еще и потому злился, что умом чувствовал правду ведуна, вот только сердце принять такую правду не желало. Несмеян шагал замыкающим, из-под лобья раздраженно наблюдая за вздрагивающим хвостом жеребца.

Постепенно туман разбежался по глухим углам сырого парящего леса, а вместе с ним потекла и небесная хмарь, открывая густое синее пространство над головами. Проснулась всякая жалящая тварь и набросилась на путников. Гор и Несмеян срезали по увесистой ветке и замахали вокруг, словно мельницы. Тяжелые пауты стегали, словно кнутом круп коня, и он вздрагивал и, заворачивая морду, пытался лизнуть место укуса. Только ведуна, как обычно, все кровопийцы облетали стороной. Парень не удержался и окликнул Белогоста вопросом:

— Светлый, как ты это делаешь? Научил бы, а то мочи нет терпеть мошку проклятую, — Гор отогнал от лица очередную армию кровопийц.

Белогост словно очнулся от глубоких дум:

— А…? Говоришь, мошки заели… Так это просто, — из-за собственной недогадливости ведун слегка смутился. — Скажи: «Там, где камень Алатырь, кровопийцы не живут». И кинь на чело руницу.

— И все?

— И все. Попробуй.

Гор неспешно повторил заговор ведуна и отмерил молнию на лицо. И опустил руку с веткой. Почти сразу гул мошки и комарья начал медленно отодвигаться. Парень прошагал еще шагов десять по подсыхающей на глазах траве и понял, что все мелкие кровососущие гадины беспомощно кружат примерно в аршине от него.

— Вот вам, сволочи! Теперь не достанете.

Ведун с улыбкой покосился на него через плечо:

— До вечера заговора хватит, а там обновишь и все.

Несмеян выглянул из-за крупа коня:

— А мне чего такого раньше не говорил?

— Так ты не спрашивал.

Старик обогнал коня и приблизился к внуку:

— Как там надо сказать, ну-ка научи.

Гор быстро повторил заговор. Старик тут же выкинул ветку и тщательно проговорил нужные слова. Кинув на чело руницу, он замер и даже прищурился, ожидая чуда. И чудо произошло. Рой мошки медленно отодвинулся и от старика. Через несколько шагов он негромко пробормотал:

— И чего раньше молчал, вредина.

Белогост предпочел сделать вид, что не слышит.

Ночевали на том самом месте, где совсем недавно чернец получил отравленную стрелу в плечо. Место еще хранило неприятную информацию. Остановившись и скинув поклажу на землю, все вдруг почувствовали ничем не объяснимую тревогу. Ведун успокоил Донских:

— То память природы о случившихся здесь событиях. Вблизи людей нет, не оттого беспокойство. Я сейчас все исправлю, — он извлек из котомки маленькое кадило, растопил его и, когда из его нутра поднялся легкий дымок с ароматами заготовленных трав, прошелся, помахивая им, вокруг будущего костра. И только он остановился, как парень понял, что тревоги больше нет. Похоже, тоже почувствовал и дед. Он стащил тюки со спины уставшего коня и начал распоряжаться внуком. Первым делом отправил его к ручью за водой. Сам же углубился в лес, собирая еще сыроватый сушняк. Не смотря на весь день нагревающее затылки солнце, здесь, в чащобе, еще царила влага.

На следующий день к обеду подошли к Веревке. По дороге впрягли Трудня в оставленную здесь телегу и путь, облегченный на три котомки сразу стал легче. Старик заглянул за валуны, где в прошлый раз оставил тела варягов. Сейчас там белели разбросанные кое-где кости. Черепов он уже не нашел — утащили звери. «Ну, что ж, — подытожил ведун, — рок у них такой, сидели бы дома — живы остались. Никто их сюда не звал».

Тонкий ручеек по-прежнему шустро бежал среди набросанных валунов. И также как и в тот день, когда они с дедом проезжали здесь первый раз, отважный мородунка атаковал их с высоты. Старики проводили рассерженного кулика довольными взглядами. Бойка всю дорогу то появляющийся, то надолго исчезающий в глубинах чащи, набегавшийся и уставший наконец-то присоединился к хозяину. Теперь он семенил впереди, опустив морду и хвост и запалено вывалив горячий язык.